Шрифт:
– А я вас.
– Главное, чтобы ты об этом помнила, когда мы с отцом состаримся, – слава богу, мама была в порядке.
Сегодня вечером позвоню Ане, возьму отпуск на три дня хотя бы. У меня нет сил на Москву. Мне надо припасть к земле. Заземлиться, чтобы перестало хотя бы бить током.
– Олейниковых приглашать? Марина рвется, – спросила мама.
– А Света? – Я поняла, что очень хочу ее видеть. Все-таки мы с Олейниковой потратили четверть века на то, чтобы любить, жалеть и понимать друг друга. – Знаешь, может, ты права была насчет нее. Я сегодня даже подумала, что она завидует. Мы в пятницу передачу твою смотрели вместе…
– И что?
Удивительно, что мама ничего не сказала мне про передачу той ночью. Значит, очень испугалась за меня. И очень любит.
– Ну… Марина сказала, что ты стала развращенной, что эта среда, она тебя поглотила. Ну, ты же ее знаешь.
– А что сказала Светка?
– Ну… Я вчера, когда ты спала, им про аварию рассказала. А Света… Она говорила, что так и знала, что этим кончится. Что она тебя предупреждала насчет этих связей, и ты сама виновата…
Вот поэтому бабы ничего и не добиваются в жизни. Мужчины умеют объединяться, отставлять личное ради общих интересов. Женщины конкурируют до смерти. Нет у меня больше подруги Олейниковой.
– Алена, мы тут подумали с отцом, может, тебе лучше пока уехать. Не потому, что нам это… неприятно. Но все соседи передачу смотрели, говорят теперь про тебя… Доченька, я боюсь, что для тебя будет болезненно, если кто-то из соседей напомнит… И, может быть, он тебе позвонит в редакцию, мало ли как бывает.
– Он никогда больше не позвонит.
– Давай не загадывать.
С дачи я возвращалась на последней электричке. После шампанского и торта. Надо было уехать. Я знала, как сейчас больно родителям. Их оскорбляли эти слухи, они-то думали, что я хорошая. Вынести две боли – за них и за себя – это было слишком. В электричке напротив меня целовалась парочка. Я всегда раньше морщилась – неужели нельзя дома? А теперь поняла, что они правы, эти два часа в электричке – и есть жизнь. Стоит потратить ее на любовь, а не на ненависть.
– Аленыч, ты звезда! – Островская, Василенко и Лейнс встречали меня у порога. – Это супер! Ну расскажи, расскажи, какой он. Пол-Москвы уже позвонило. Офигенно, Алена!
То, что было позором – для мамы, меня, для Канторовича, – здесь расценивалось как доблесть. Вот так, я жила в мире перевернутых ценностей и, упав вниз, оказалась наверху.
– А у него какой? Ну, ты понимаешь… Хорошо трахается? Ведерникова сказала, что она вас познакомила, – Лия меня обнимала, трогала. Тоже хочет подцепить молекулы звезды?
– Не надо мне про Ведерникову, ладно? – Я села и закрылась бумажками.
– Ален, ты чего? – Островская насупилась.
– Ничего, машину разбила.
– А… А сама?
– Сама в порядке.
Девицы упорхнули сплетничать и пить чаи.
Начальства не было. Кроме меня. Но меня тоже больше не было.
Подошла Вера, погладила меня по плечу:
– Держись, все будет хорошо!
Волкова приехала после обеда.
– Борисова, ко мне! – к ноге, надо было сказать. Я подняла на нее глаза…
Она тут же поправилась:
– Зайдите ко мне, Алена!
Молодец, а то я могу и укусить.
Потащилась к Волковой.
– Алена, всех отправляйте в отпуск на месяц! Объявляем технологический перерыв, – только сейчас я заметила, что она выглядит хуже меня. И одета в какую-то робу. Куда подевались корсеты Кавалли?
– А как же номер?
– Сентябрьского номера не будет. С завтрашнего дня все гуляют. Отпуск неоплачиваемый.
– Но, Аня…
– Алена, вопросов не надо сейчас! Все.
Я поднялась и пошла к двери, Аня бросила мне в спину:
– А вы, оказывается, умеете говорить по телевизору? Не ожидала от вас.
Редакция пережила эту новость относительно спокойно.
– Месяц отдыха от них за свой счет – это же бонус! – радовалась Вера.
– Понятно, у Волковой выкидыш очередной, – заметила Островская.
– Очередной? – удивилась я.
– Да, а ты не знала разве? На этот раз все шло хорошо, но, говорят, она узнала, что у Волкова серьезный роман, там скандал такой… Слушай, ну расскажи, он правда трахается как бог?
Я теперь хожу в темных очках. В метро, в магазине. Вчера две девочки в переходе на Чистых прудах догнали меня: «Вы из журнала Gloss? Очень похожи!» Я покачала головой и сбежала от них.
И теперь я сидела в самолете, как напыщенная дура, которая прячет свое убожество за оправой. Какая у меня? Ах да, Chanel.
Из кармашка кресла на меня смотрел логотип Gloss. Черт! Моя была идея – чтобы поднять тираж, засунуть его на борт самолетов. Взяли в чартерные. На обложке мы наклеили ярлык «Твой личный экземпляр. Возьми с собой!». Я не могла улететь от себя.