Шрифт:
– Да чего удивляться, девки сейчас сами себя подкладывают!
Маленькая девочка слушала это. Хоть бы ребенка постыдились!
Тетка мусолила в руках газету, тыкала мне пальцем в глаз. Никогда не прощу семейству Полозовых…
Я поднялась, восстала из пепла. Сейчас я вам дам!
– Дайте сюда газету!
– В чем дело, девушка?
– Сейчас увидите. Газету дайте! – Тетка ошарашенно смотрела на меня. Мужик протянул мне газету. Видимо, я выработала начальственный тон.
Я скомкала, смяла листок, кинула в мусорный бак.
– Девушка, в чем дело? – дядька угрожающе надвинулся на меня.
Я сняла очки. И что делать, драться с ними?
– Вы меня обсуждаете, понятно?! Меня! Моя фамилия Борисова.
Пауза. Еще несколько голов поднялось с лежаков. Я не подумала, как буду теперь жить в этом отеле. Да наплевать! Всего три дня. Будут потом всем рассказывать, что видели звезду.
– Ты чо, дура?! С ума сошла совсем?! – тетка затряслась от возмущения, расплескивая вокруг себя обильные груди.
– Мама… Это она, – девочка потянула ее вниз. Тетка осела.
Да, эффект был ошеломляющим. Слабое утешение. Но все-таки. Я же этого хотела – чтобы меня узнавали на улицах, вот на турецких улицах меня уже узнают. На Красной площади, практически.
Я надела очки, легла на живот, повернулась к ним задом, спрятала голову под кепкой. Смотрите и обсуждайте мой целлюлит.
– Пойдем искупаемся. Марусек, ты куда?
– Я в номер, я сейчас!
Я задремала. Кто-то тронул меня за плечо. Я повернула голову. Марусек, птенец в желтом купальнике, протягивал мне ручку и журнал, открытый на странице с моей фотографией.
– Можно мне автограф?
Мне стало смешно. Милая какая. Зачем я пошла в глянец? Хотела денег, славы и любви. Одно я точно получила.
– Так и писать – Марусек?
– Ой, а вы запомнили? Напишите Марусе от Алены.
Я завернула закорючку на всю страницу, чиркнула по фотографии «С любовью». Она побежала купаться.
В сумке забродил телефон. Неужели? Да хрен! Это был Полозов. Проклятый и забытый. Не буду с ним говорить. Полозов настаивал.
Я схватила трубку:
– Борисова, ты заснула там? Мужик звонит, надо брать.
– Чего ты хочешь, Миша?
– Обиделась. Я так и знал. Ален, за Ирку прости, так вышло, она сама не думала… Если бы видела материал, она бы позвонила. Там Краснова ваша распорядилась. Мы уезжали с Иркой…
– Миш, не надо. – Я теперь тоже никому не верила.
– Нет, правда. Ирка просила передать, чтобы ты не расстраивалась, наоборот, слава.
– Что? Слава?! Знаешь, что ты после этого… – От ярости потемнело в глазах.
– Да помолчи ты секунду! Я по делу.
– Никаких у нас с тобой дел не будет больше!
– Борисова, ты в Турции в роуминге? Тогда заткнись и слушай. Журнал продают.
– Я знаю. Аль-Файеду?
– Ты перегрелась там, что ли? Какому, на х…, Аль Файеду? «Интер-Инвест» покупает. Волков хочет для девки этой телевизионной.
– Для Ведерниковой? – У меня закружилась голова.
Волков?! Так это Волков! А не Канторович.
– Да, Настя ее зовут. Она его любовница. Ты знала?
– Нет… – Боже мой, я слепая курица.
– Дурища! Вся Москва знает, и давно уже… Волков с женой разводится. Баба его там в истерике, в клинику ее положили.
– Аню?
– Да, я же тебе говорю! Там у них драка страшная. Короче, я позвонил, потому что ты должна знать. Ирка сказала – не звони. А я думаю, что лучше знать. Это первое. Второе – в газету тебя возьму, если что. Но не факт еще, что все случится. Позвони Канторовичу, поговори с ним. Он точно в курсе, может повлиять. На х… эту Настю с пляжа, надо оттянуть ее от корыта, у тебя же с Кантором нормальные отношения. В общем, решай. Я считаю, тебе надо срочно приезжать. А Настю мы сейчас тут сольем по полной программе.
– Не надо никого сливать, Миш. Зачем мне ехать, я все равно ничего не могу сделать, если Аня продает.
Позвони ему, ха…
– Есть еще второй акционер, во-первых. Во-вторых, не надо лежать тупым мясом и ждать, пока тебя заколют, поняла? Позвонишь, скажешь, когда прилетаешь, я встречу.
Я поменяла билет. Зачем? Ну просто я решила, что должна уже управлять своей жизнью.
Полозов вынул из рук чемодан, засунул меня в машину и повез.
– Как отдохнула?
– Блестяще. – Мы замолчали.