Шрифт:
– Ладно, тогда вы договаривайтесь, Лия! – приказала Аня и упорхнула.
Островская помрачнела. «Вот тебе и расплата!» – позлорадствовала я про себя.
Лия шваркнула мне на стол очередную пачку полос.
Дело было не в приглашениях и подарках, не в их материальном эквиваленте. Глянцевые открытки и нарядные пакеты с ленточками являлись концентрированной формой статуса, обозначали место в мире глянца. Девочки, мои подчиненные, видели, что мой стол пуст. В эту воронку не засасывает сумочки Chanel и шарфики Etro. Значит, самозванка на троне. Царя подменили.
Вчера я просила Кузнецову добавить в книжный обзор анонс романа Минаева, она взвилась:
– Я сама решаю, что ставить! Это неформат для глянца.
– Это актуально, выборы скоро.
– Борисова, какие выборы? Ты про газету свою забудь. И про политический момент. Мы для вечности работаем. И слова «политтехнология» в этом журнале не будет.
– Интересно, кто это решил?
– Коллективный разум.
С Артюховой тоже было непросто. В материале под заголовком «Не Он», посвященном возвращению в моду ярких неоновых цветов, болтались фотографии черно-белых вещей, совершенно здесь неуместные. Я, увидев ошибку, понеслась к арт-директору.
– Я тоже это видела, – сказала Наташа. – Но Анна Андреевна уже утвердила макет. Решай с ней. Если будут ее указания, я переделаю.
Островская, сговорившись с туфлями-убийцами, ничего не собиралась исправлять в тексте. Я перечеркнула агрессивный пассаж «Стой, стрелять буду!» и написала «Переделать полностью». Сказать я постеснялась – разговор вышел бы оскорбительным. Через день Лия молча положила передо мной полосу – в том же виде.
Надо брать своих людей. Но своих у меня не было. К тому же, кого брать, решала не я, а Волкова с Затуловской. Я ощущала, что это тупик. 1-й Глянцевый Тупик. Проспект Разногласий. Улица Победившего Гламура. Какая ерунда лезет в голову!
Я лежала камнем посреди людского потока. Редакционная жизнь бурлила вокруг, огибая мой стол. Мне надо было срочно влиться. Не говоря уже о том, что в мои обязанности входило этим потоком управлять.
Камень посреди потока? Нет, это слишком лирично. Есть определение поточнее – я моталась, как говно в проруби.
Волкова не помогала, предоставив мне возможность выплывать самой.
– На вас теперь вся ответственность! – любила повторять Аня.
Днем позвонили продюсеры Кончаловского. Завтра нужны люди на съемку от Gloss.
– Девочки, кто пойдет? – спросила я народ. Записались все.
Вера отозвала меня в сторонку:
– Так нельзя, надо с начальством утвердить.
Я понеслась к Волковой с вопросом:
– Ну что, всех редакторов пишем?
– Слишком жирно будет! Съемку надо рассматривать как поощрение, – сказала Волкова. Затуловская, сидевшая в ее кабинете, поддержала:
– И надо со всеми контракты заключить, кто в фильме сниматься будет.
– Какие контракты? – удивилась я. Задача усложнялась всякий раз, как только к делу подключалась Затуловская.
– Что три года обязаны отработать в журнале. А если уйдут, штраф – пять тысяч. Нет, десять. Или двадцать пять, – сказала Марина.
– За что штраф?
– Потому что журнал вкладывается в их пиар личный. А они потом пойдут на сторону работать? – заявила Затуловская.
– При чем здесь штрафы, Марин? Отправим тех, кто хорошо работает. Я считаю, это премия для редакции, – сказала Аня.
– Не премия, а аванс. А почему только редакция должна сниматься? А маркетинг и реклама? – Затуловская отстаивала интересы своего ведомства.
Они углубились в выяснение отношений, я сидела и ждала. В итоге написали список: Борисова, Островская, Краснова, Вера, Артюхова, Аллочка, Маша-стилист, Лиза Василенко.
Не хватало одного человека.
– Давайте Кузнецову впишем. Она хорошо работает, – предложила я. Несмотря на нашу стычку, у меня не было оснований это не признавать.
– Не стоит. Кино гламурное, журнал должны представлять только хорошенькие. А у Кузнецовой возраст, – сказала Аня и вписала Любу, свою секретаршу.
– А какие там роли? Дай почитать! – подбежала ко мне Краснова.
– Да ролей-то нет. Так просто, для антуража будем, – я показала ей сценарий. Ролей было немного. И всего две со словами.
Подошла Лия. Заглянула через Ленкино плечо.
– Я не пойду, – сказала Островская.
– А я пойду. Хочу в кино сниматься. Что нам, девушкам, надо? Свои пятнадцать минут славы, – Краснова искрилась. От нее можно было заряжать аккумулятор. Она снова генерировала энергию.
– Слушай, нам надо прически утром сделать. Я сейчас в «Дессанж» позвоню, – зашептала она, когда Островская отошла.