Шрифт:
Симон вздохнул, шагнул вперед, провалился и отдался струям ветра. Сначала словно с горки скользнул вниз, потом плавно, легко вывернул вверх и пошел на подъем — все выше и выше [95] . В мановение ока вырвался туда, где царил вечный холод, и открыл глаза. Отсюда был виден даже далекий, ритмично плюющийся огнем Везувий.
— Прощайте, дети мои… — произнес он и повернулся на спину, лицом в небо.
На фоне темно-синего неба оранжевая комета была видна особенно ясно — от белых прожилок внутри ее раскаленного туловища до вплетенных в долгий хвост красноватых нитей.
95
Полеты Симона описаны очевидцами, с подробностями, присущими реальным событиям.
«А все-таки… что Джабраил пытался донести до меня в самом конце?»
«Что внизу, то и наверху…» — устами отрока слово в слово повторил Джабраил то, что уже говорил когда-то Гермесу Трисмегисту.
Это могло означать, что угодно. К примеру, что, силой вырвав людей из их животного состояния в Небытие, он вовсе не освобождает заключенного в них, словно в маленьких грязных тюрьмах, Логоса. А, напротив, насилие над волей этих богоподобных существ неизбежно отпечатается в небесах — чем-то не менее худшим.
«Что внизу, то и наверху…»
Если Джабраил был прав, Апокалипсис, как и всякое убийство тех, кто ниже, примитивнее и грязнее тебя, стал бы худшей из ошибок, какую мог допустить Творец. Ибо нельзя вырезать грязные корни, не уронив чистое дерево. Немыслимо развалить фундамент, не обрушив кровли. А людей не избавить от грязных и грешных тел и дел, не повредив их душам совершенным над ними насилием.
Симон перевернулся лицом к земле и по спирали заскользил обратно, вниз.
«Но как же тогда быть?»
Выходило, что он, как Творец, все это время заблуждался. То есть, все это время был самым обычным еретиком!
Он изгнал Адама и Еву из рая, но разве это помогло человеку преодолеть первородный грех? Человек построил на грехе познания всю свою жизнь!
Он затопил вечно воюющий мир водой, но разве человечество проняло? Нет, потомки праведного Ноя разделились уже в первом поколении!
Он спалил Содом и Гоморру, но разве исчезли от этого педерасты? Ничуть! Они просто перебрались в Церковь и объявили первоисточником греха своего главного конкурента — женщину!
Созданные по образу и подобию Творца, люди поступали ровно так, как поступил бы он сам. Что внизу, то и наверху…
— И что будет, если их уничтожить?
Если понимать слова Джабраила буквально, ответ напрашивался не менее жестокий.
Кифа смотрел на полет Симона, задрав голову и беспрерывно бормоча самые жуткие, самые действенные заклинания, какие знал, умоляя о помощи всех сущностей, о которых когда-либо слышал. А Симон все летал и летал — свободно, легко и самозабвенно. И площадь, поначалу гудевшая ужасом и восторгом, теперь просто молчала и смотрела — так, словно примеряла это небо на себя.
— Что мне делать после твоей смерти? — подал голос Павел.
Он видел, что распятия Кифе не избежать.
— Делай, что хочешь, — с отчаянием отозвался Кифа, — главное, проследи, чтобы мои бумаги не пропали. Мартин обещал включить их в Писания.
— Может быть, ты и за меня похлопочешь? — мгновенно сообразил, какой шанс только что ему открылся, Павел. — Я ведь тоже тебе помогал. И мысли у меня…
— Тогда молись вместе со мной! — рявкнул Кифа. — Что ты стоишь, как столб?!
Павел громко икнул и тоже включился в почти беспрерывный поток проклятий. А едва их голоса объединились, летающий, словно птица, Симон вдруг завис неподвижно и тут же, набирая скорость, полетел вниз — по спирали.
«Мое слово и здесь равно делу!» — охнул Кифа.
— Падает! — охнули зеваки.
— Нет, не может быть…
— Он точно — падает!
— Заклинаю вас, демоны воздуха! — еще громче и еще яростнее закричал Кифа, — сделайте, о чем я вас прошу!
И Симон, уже начавший приостанавливать падение, врезался в дощатую башню боком и, ломая перегородки, одну за другой, несколько раз перевернулся, вылетел к ступенькам дворца и рухнул прямо к ногам Кифы и Павла.
Кастрат покачнулся и прикрыл глаза.
«Жив… — колотилось внутри… — я останусь жив…»
— Ну, что там? — полуобернулся Нерон к врачу.
— Расшибся, конечно, однако жив, — кивнул тот, — удивительно, он даже костей не сломал.