Познакомившись с Мастроянни, Фэй была шокирована европейским обычаем платить за женщину в ресторане. Она настояла на том, чтобы самой платить за обед, хотя это и не нравилось Марчелло. Он не знал, что Фэй в данном случае только придерживается собственного принципа, извлекает уроки из печального опыта своего детства: она никогда не смогла бы забыть, как ее мать униженно уговаривала отца дать ей денег на обучение дочери. С тех пор она решила, что никогда не станет зависеть от какого бы то ни было мужчины в финансовом плане.

После съемок в «Любовниках» Данауэй была вынуждена вернуться в Америку. Там ее ждала работа над фильмами «Сделка», «Маленький большой человек», «Загадка измученной души». О Мастроянни она, однако, не забывала ни на минуту. Едва ей удавалось хоть немного освободиться от напряженного рабочего графика, как актриса брала билет на самолет и летела в Италию, к своему возлюбленному. Вот только ее расстраивало одно обстоятельство: приезжая к Мастроянни, она чувствовала себя шпионкой. За ее любимым журналисты ходили по пятам. Они были бесцеремонны и готовы на все ради получения новой информации. Чтобы чувствовать себя в безопасности, любовники придумали костюмы, в которых их никто не смог бы узнать. Фэй выбрала для себя парик с каштановой роскошной косой и очки, таким образом меняя внешность и делая ее практически неузнаваемой. А Мастроянни загримироваться под обывателя и вовсе было проще простого. Ему достаточно было всего лишь сменить свою модную одежду на более простую. В картузе и коротком пиджаке он ничем не отличался от обычного рабочего с юга Италии.

Марчелло хотел научить Фэй радоваться жизни и получать от нее удовольствие – только в этом он видел смысл. Когда он и Фэй находились в Венеции, актер нанимал гондолу, и целыми ночами они путешествовали по знаменитым каналам города, смотря на звезды, с бокалами вина и словами любви. Летом Марчелло принимал Фэй на своей яхте. Он устраивал перед любимой великолепные представления, на которых его команда то переодевалась в пиратов, то устраивала танцы, то пела серенады.

Счастье можно было бы назвать безоблачным, если бы не одно но – у Мастроянни была законная супруга. Думается, она не отличалась особой демократичностью взглядов, а потому свои отношения двум влюбленным приходилось скрывать. Марчелло мог приводить Фэй только в дома самых преданных друзей, которые не выдадут: Витторио Гассману и Федерико Феллини. Естественно, через некоторое время Фэй захотелось определенности. Однажды, когда она вместе с Мастроянни остановилась в отеле в пригороде Флоренции, в самый волнующий и нежный момент вдруг отодвинулась и произнесла: «Марчелло, я больше не могу так жить. Мне нужна полная ясность и определенность в отношениях». Марчелло изумленно взглянул на нее. Кажется, он не совсем понял смысл того, что она произнесла. Чего она хочет от истинного итальянца, на благословенной земле, где чувственность разлита в самом воздухе, а жаркие взоры мужчин сопровождают женщин постоянно, а не как в Америке – только по выходным? «Я должна знать точно, – твердо повторила Фэй, искусно увернувшись от поцелуя возлюбленного, – когда ты намерен подать на развод?»

На самом деле, ее так трудно понять! Она лежит в объятиях любовника, а на небе догорает золотистый чарующий закат… О чем она говорит и чего ей надо? Марчелло решился, наконец, заговорить: «Любимая, если бы ты знала, как я мечтаю, чтобы ты родила мне ребенка. Я представляю, какими будут у нас дети. Наверняка прелестными, им ведь есть в кого. Как ты хочешь назвать их?». Фэй невольно поддалась на эти завораживающие слова. «Если родилась бы девочка, я назвала бы ее Кларой. А мальчик будет Лука!»

Эти слова привели Марчелло в бурный восторг. Он быстро заговорил о том, как они будут жить дальше. Он купит специально для Фэй замок на юге Италии, а для детей – маленькую лошадку. У Фэй непременно должны быть слуги, а он вместе с детьми будет играть в огромную игрушечную железную дорогу. Однако Данауэй уже опомнилась и упрямо вернула своего возлюбленного с небес мечты на грешную землю. «Когда ты разведешься с женой? Я хочу знать конкретный срок. Когда ты намерен связаться со своим адвокатом? На какое число будет назначен процесс?» Марчелло был разочарован. Он говорил ей о счастье, а она – о разводе. Не один Марчелло не понимал Фэй. Его друзья были с ним полностью солидарны. Федерико Феллини говорил актрисе: «Чем тебе плох Марчелло? Зачем тебе надо непременно быть его женой? Разве он плохой любовник и тебе с ним плохо? Он на руках тебя носит, дарит дорогие подарки, он исполняет малейшее твое желание, а тебе хочется невыполнимого!». Американке Фэй было неизвестно, что в Италии существуют иные взгляды на брак, нежели в Америке. В Италии мужья смотрят на жен как на нечто незыблемое, святое. Конечно, они имеют право иметь множество любовниц, и супруги спокойно относятся к увлечениям своих благоверных. Многие итальянские мужчины имеют по две семьи и прекрасно их содержат. Но Фэй другая, она устроена иначе. Она не хочет понимать подобных отношений и никогда не станет менять себя даже в угоду любимому. Ее терпение лопнуло в 1969 году. Она справляла Рождество в Италии по приглашению Марко Феррери. Поскольку Рождество во всех странах является праздником семейным, то и Мастроянни, по обычаю, проводил его со своей семьей. В самый разгар торжества двери распахнулись и появился он – сияющий, неотразимый, великолепный, но не один, а в сопровождении своей жены Флоры. Марчелло не ожидал увидеть здесь Фэй, однако он не растерялся и не смутился: подошел к подруге как ни в чем не бывало, поцеловал в щеку, по-приятельски улыбнулся и пожелал счастливого Рождества. Флора была настроена весьма добродушно и ласково улыбалась мужу.

Марчелло устроился за столом рядом с Флорой, был очень предупредителен к ней, часто называл «мамочкой» и регулярно наполнял закусками ее тарелку. Фэй при виде этой пары отчего-то захлестнуло презрение. Когда она случайно проходила мимо Мастроянни, то не удержалась от злорадного шепота: «Как только „мамочка“ разрешила тебе отойти от нее?». А потом она долго плакала в ванной, все никак не могла успокоиться. Для нее в тот момент пропал смысл жизни.

Тем не менее жизнь продолжалась. Фэй невероятно изменилась после разрыва с Мастроянни. Она сделалась ужасно заносчивой и у нее появилась привычка поучать окружающих. Она ссорилась с Романом Полански на съемках «Китайского квартала». Дело в том, что у Полански была неистребимая страсть к молоденьким девушкам, и он часто появлялся на съемочной площадке в сопровождении очередной длинноногой нимфетки. Фэй, которой к этому времени уже минуло 32 года, ужасно раздражала подобная манера поведения, и она неоднократно высказывала Полански свои претензии: мол, совесть совсем потерял, на работе нужно думать только о деле… Полански приводили в ярость ее замечания, и он прозвал Фэй «чертова праведница». Полански ее просто ненавидел, и работа в фильме удалась только благодаря дипломатическому таланту Джека Николсона. Но однажды режиссер улучил момент и отомстил Данауэй: он осторожно и незаметно подкрался к ней сзади и неожиданно выдернул волосок из ее прически. Взбешенная Фэй обернулась и увидела довольного собой Полански. Актриса закричала, что подаст на него в суд за сексуальное домогательство, однако Полански усмехнулся и издевательски перекрестился.

А потом снова пришла любовь. Однажды Фэй решила посетить рок-концерт, и ее поразил певец Питер Вулф. Он был лохматый и черноволосый, а то, что он исполнял со сцены, скорее можно было бы назвать безумными воплями. К своему удивлению, чопорная праведница Фэй начала пританцовывать, не обращая внимания на толкающих ее со всех сторон людей. После концерта она отправилась знакомиться с исполнителем, потрясшим ее воображение. А тот, даже не поинтересовавшись, как ее зовут, заявил: «Бэби, через пять минут я буду с тобой. Жди».

Фэй буквально потеряла дар речи от подобного обращения. С ней еще никто не позволял себе разговаривать подобным образом. В ответ она смогла пролепетать: «Меня зовут Фэй». – «Правда? – сказал лохматый. – Странное какое-то имя. Ну и ладно, пусть будет – Фэй».

Этой ночью они стали любовниками. Фэй чувствовала себя на вершине блаженства, как и в тот момент, когда на концерте танцевала вместе с подростками, забыв о возрасте и вообще обо всем на свете. «Я не хотел бы расставаться с тобой надолго, – сказал ей утром Питер. – Я предлагаю тебе поехать вместе с нами в турне». Неожиданно для себя благоразумная Фэй согласилась.