В крайнем волнении он вдруг представил связь последних событий. Все логично соединялось: черная «Вуазен» — это могла быть Лили. Лили или один из ее сбиров, появившийся для устрашения графа, чтобы вытянуть из него деньги. Случай с его машиной, и снова это могла быть только она, распоряжавшаяся людьми, так же как и Файя: она была предупреждена о его приходе Лобановым и велела Пепе, чтобы он его убрал. Лили пряталась где-то, исчезала, но выходила из укрытия только для того, чтобы настигнуть своего врага — сверкающая, безжалостная, как в Венеции.

Наконец, Стив вспомнил о болезни Вентру Да, Лили была воплощением зла. Все, кто остался равнодушен к ее ужасному очарованию — Симон, Эммануэль, Минко, жили безмятежно, как будто им сделали прививку от ее ядовитого изображения. Другие, как Вентру или Стеллио, были обречены на гибель. Двойник Файи, она сеяла вокруг себя разрушение и в конечном счете смерть. В то же время Стивом все больше овладевало странное желание: пусть Лили преступна и опасна, но он хочет прикоснуться к ней. И покончить с оптической иллюзией. Почувствовать ее кожу сквозь макияж, ощутить ее тело, услышать, наконец, ее голос.

«Бугатти» бойко штурмовала плохо размеченные дороги, фары высвечивали в темноте овраги и трудные виражи. Стив почти не нажимал на тормоз. У него была одна цель: как можно быстрее приехать в Париж, рискнуть всем ради всего. К чему и дальше скрывать желание обладать вполне реальной женщиной, которое заставило его покинуть этим утром спокойствие виллы «Силезия». Он был уверен в том, что она его не отвергнет, уверен, что коснется атласного дезабилье, в котором мечтал потеряться. Он будет единственным, кому не страшно колдовство кинодивы.

Через день, утром, когда над городом в грозовых облаках занималась заря, Стив приехал в Париж. Он чувствовал себя безумно уставшим, нога, натруженная после многих миль автопробега, давала о себе знать. Ему грустно было вновь видеть Париж, окутанный цветами устричной раковины, вместо синевы и золота Средиземноморья.

У Стива оставалось мало времени на отдых. Он передал свою машину швейцару «Ритца», взял у портье ключи вместе с конвертом посланий: счета от портного, уведомления из банка, множество документов, присланных зятьями, огромный конверт из «American Club» — узнав, что он в Париже, его засыпали приглашениями. Он вздохнул. Казалось, что мир вспомнил о нем. У него больше не оставалось времени на раздумья, вот что было теперь очевидно.

Он вызвал лифт и еще раз пролистал почту. Между двух писем затерялось стандартное уведомление. Как и на вилле, в записке был указан только номер телефона с подписью: Срочно позвоните.Он вбежал в свою комнату, схватил телефон и набрал номер. Телефонистка попросила его подождать. Стив затаил дыхание. Через минуту дрожащим беззвучным голосом в трубке заговорила женщина. По ее стареющим надтреснутым интонациям он без труда вспомнил все декорации сцены: это был дом Кардиналки.

— Я долго ждала вашего звонка, — взволнованно произнесла она.

Стив услышал прерывистое дыхание.

— Хотите, чтобы я сейчас приехал? — спросил он.

— Нет. Я все могу сказать вам по телефону. Д’Эспрэ умер, и мне больше нечего терять.

Кардиналка сделала паузу, и ее голос зазвучал необычно четко:

— Здесь разыскивали Файю. Ее семья, по крайней мере, те люди, которые претендуют на то, чтобы так называться. Нувориши. Отец, фармацевт из Сомюра. Он недавно сколотил себе состояние. «Splendid Protect» — предохранение солдат от постыдных болезней. Он снабжает всю французскую армию. У него дочь, которую он собирается выдать замуж за наследника «Латексного производства Индокитая». Семья жениха навела справки и узнала о младшей дочери, как полагают, незаконнорожденном ребенке, которая будто бы сбежала накануне войны, чтобы стать актрисой или танцовщицей. В городе пошли пересуды, будущие родственники попросили объяснений. В Париж с тайным дознанием послали каноника из Сомюра. Как и следовало ожидать, он в конце концов вышел на меня. Это… это случилось как раз накануне вашего визита.

Она снова выждала паузу, потом быстро добавила:

— Он хотел выйти на след прекрасной блондинки, даже произнес имя Файи, показав мне старую почтовую открытку. Возможно, вам покажется это смешным, но я испугалась за свой бизнес. Я назвала имя графа д’Эспрэ, полагая, что он ничего ему не скажет. Каноник снова появился здесь где-то неделю назад. Он побывал в Шармале и встретился с Эдмоном. Тот совсем обезумел и вскоре после его посещения… покончил с собой. В остальном расследование каноника мало что добавило, но он был вполне удовлетворен, так как семья на самом деле и не рассчитывала получить подробную информацию о блондинке. Мне надо было понять это раньше. Как видите, Кардиналка теперь немногого стоит. Я стала причиной смерти нашего дорогого Эдмона.

Она внезапно замолкла. Стив представил долгую дрожь в ее теле, костистую спину, сгорбившуюся над секретером с изогнутыми лампами, скрюченные пальцы, тянувшиеся к маленькой пудренице.

— Теперь остановитесь, Американец. Главное, не надо ездить в Шармаль. Мне неизвестно, что вам удалось узнать за это время, но больше ничего не ворошите. Некоторые из наших друзей еще живы, понимаете?

Ее голос понемногу слабел.

— Подождите, — сказал он, — я еду…

У него не хватило времени закончить фразу — Кардиналка уже повесила трубку.