Вдалеке ей послышался звук мотора. Лили замерла на несколько мгновений на верху лестницы — тишина — и вернулась к трельяжу. Ей стало немного страшно. Она открыла сумочку, вынула оттуда маленький револьвер с перламутровым отблеском, с которым никогда не расставалась, и спрятала его под складками пояса, опять вспоминая о Файе. Было бы той страшно? Лили знала ответ. Нет, Файя отважно выходила на битву с мужчинами, понимая, насколько та была неравной. Только десять лет назад враг мог быть нежным и благородным. Вкус к жизни — это настоящее искусство наслаждения и знание, как продлить удовольствие, и это свойство покинуло людей после войны. Лихорадочные метания последних лет всех ожесточили, время настоящих влюбленных прошло. В тех дворцах, где раньше привычно царили кокотки, спали теперь изнуренные жестокостью самцов эксцентричные светские женщины, павшие княгини или актрисы с именами, лживыми, как и у нее, — создания из обычной пленки, дочери тьмы и вранья, которых называли звездами. Будучи такой звездой, Лили Шарми прекрасно понимала, что стала лишь смутным спутником исчезнувшей танцовщицы, бледным напоминанием о ней. Она была подобна тем звездам, которые, как говорят, спустя столетия отсвечивают светом погибших солнц.

Чтобы придать себе бодрости, Лили освежилась духами «Вольт» и вдруг вновь услышала шум мотора. Было ровно девять. Она расправила креповое платье, дотронулась сквозь ткань до маленького револьвера и, как в кино, торжественно ступила на лестницу. Она уже дошла до первого этажа и тут вспомнила, что забыла надеть перчатки. Ее руки! Ее короткие пальцы, в то время как у Файи они были такими длинными…

Но поздно: оставив шофера за рулем своей «Деляж», Вентру приближался к дому.

* * *

Разом нахлынули воспоминания, и, не в силах больше сделать ни шагу, Лили сжала руки на стальных перилах. Не время пускать все на самотек. Необходимо было играть, как в кино, импровизировать без режиссера. И надо было говорить.

— Добрый вечер, — сказала она просто.

— Добрый вечер, — ответил Вентру и остановился.

Легким нажатием на кнопку она отвела скользящую панель, открывшую салон. В этот момент, увидев вблизи его лицо, она поняла, как он постарел. Его легендарная выправка осталась в прошлом, он похудел, кожа приняла странный, немного серый оттенок.

С прозорливостью тяжелобольного он угадал ее мысли:

— Мы всегда вначале рассчитываем, что люди остались такими же, не правда ли? И удивляемся, найдя их старыми.

Он говорил с некоторым присвистом, хриплым голосом, костюм обвис на его ослабевших плечах. Лили не ответила и указала на кресло. Некоторое время он наблюдал за ней. Изо всех сил стараясь выглядеть спокойной, она достала из ящика мундштук.

— Не кури, — попросил он, — не кури…

Взмахнув ресницами, она бросила на него взгляд сверху:

— Чего ты от меня хочешь?

Казалось, он ее не слышит, как бы пробуждаясь ото сна:

— Лиана… Я не знал, насколько влюблен в твой голос.

— Раньше ты говорил совсем другое! А кино — немое искусство, мой дорогой.

Он хотел взять ее за руку. Она отодвинулась. Ей снова стало страшно, но теперь она боялась себя. Боялась поддаться Вентру, уступить, в то время как нужно было с этим покончить.

— Я видел все твои фильмы, — продолжал он. — Твои фотографии. Твое беззвучное лицо. Мне не хватало тебя. Я хотел тебя услышать.

Его лицо, изможденное болезнью, было совсем близко от нее.

— У тебя голос брюнетки, Лиана, красивый голос брюнетки.

— Лили, — поправила она.

— Как хочешь. И как ты на нее похожа!

Он схватил ее за руки, рассматривая их со странной нежностью:

— Ты очень красива.

Ценой неимоверного усилия ей удалось промолчать.

Он продолжал поглаживать ее руки:

— Ты сильная, Лиана. Настойчивая. Ты борешься за жизнь так же, как работала бы на земле, в поле, борозда за бороздою, — ты смогла бы вырастить бог весть что, повсюду… Мне необходима твоя сила.

— Зачем? Ты богат, могуществен.

Он не ответил. Должно быть, что-то подсчитывал. В комнату вошел Нарцисс, величественный и осуждающий, и сразу стал плеваться, скрести по ковру, по лаковым ширмам.

— Я болен, — в конце концов произнес Вентру. — Только ты могла бы дать мне силы, помочь выжить. Нельзя… нельзя стариться в одиночестве.

Его голос смягчился, но Лиана сомневалась в искренности его слов. Она потушила сигарету и взяла на руки Нарцисса.

— Мой бедный Вентру! И для этого ты пришел ко мне…

Она сознательно избегала называть его по имени, будто обращалась к деловому партнеру. Эти последние слова, — или присутствие кота, которого он наконец заметил, — внезапно привели его в ярость. Толкнув Лиану, он вырвал у нее из рук Нарцисса и бросил на пол.

— Чего ты добиваешься своей комедией?

Она делано засмеялась:

— Да ничего, уверяю тебя!

— Снова пробудить прошлое? Но все забыли ее, несчастную, совсем забыли!

— Нет.

— Да если бы и так!