Безусловно, Анна Сергеевна была рада чудесному спасению дочери. Заплакала, поцеловала Марго. Потом уселась в ногах кровати — с несчастным, раздраженным видом. Словно и жалко ей было дочь, но и стыдилась она всего произошедшего.

Анна Сергеевна пожаловалась, что журналисты к ним в дом пытаются прорваться, поговорить о происшествии с Марго. «Ты их не пускай, мама!» — «Я не пускаю, но они к соседям звонят, это так неприятно…»

Как ни странно, Марго перенесла визит матери спокойно. «Ну и ладно… Она такая, что ж теперь. Мне не надо, чтобы меня любили, я люблю сама — и ее, и бабушку, и прабабку, и мне этого вполне хватает…»

Жизнь теперь казалась Марго подарком, и растрачивать бесценные минуты и часы на выяснение отношений, на обиды было жалко. Или такое философское спокойствие было следствием тех успокоительных и прочих лекарств, которыми накачали Марго?

А еще у нее был Иван. Или она у него? Нет, наверное, они были друг у друга. И расстаться им теперь нельзя. Невозможно уже.

После больницы он повез ее к себе домой. И тут все было бы тоже хорошо, если бы не Зоя Викторовна, мать Ивана. Ух, как она протестовала, когда ее младший сын привел в дом ненавистную Риту Булгакову…

До Марго, расположившейся в комнате Ивана, порой доносились обрывки гневных речей Зои Викторовны.

Зоя Викторовна предрекала сыну ужасное будущее: «…она тебе всю жизнь испортит! Ты еще вспомнишь мои слова… Она тебя использует!» и т. д. и т. п. Иван общался с матерью вполне добродушно, но зато Марго поняла для себя, что оставаться здесь надолго тоже нельзя. Если бы Рита не находилась сейчас под действием успокоительных, она бы точно выскочила и затеяла скандал.

На какое-то время Иван отлучился — его вызвали в полицию для дачи показаний. Марго заснула — ей даже не помешал грохот, несущийся с кухни. Кастрюлями там, что ли, Зоя Викторовна швырялась? Впрочем, какая разница…

Проснулась Марго с мыслью о том, что скоро они с Иваном уедут отсюда в Москву. Будут жить там, в квартире Марго. (Кстати! Надо в ближайшее время Костику позвонить, попросить его съехать.) Согласится ли Ваня уехать из Видногорска? И поселиться на территории Марго? Ведь, по сути, ему придется жить в квартире любимой женщины, приживалом… В этом что-то унизительное есть для мужчины. Но что делать, сейчас такая жизнь! Купить квартиру в Москве — удовольствие для очень богатых. И зачем покупать, когда она уже есть?! Иван должен согласиться, пусть и скрепя сердце. Унизительно, да, но он любит Марго, и ради нее он готов на все. Идеальный муж слушается свою жену…

Дверь в комнату внезапно распахнулась — на пороге стояла Зоя Викторовна.

— Что ты за человек такой… — низким, неприятным, каким-то металлическим (словно ржавые ворота мотались на ветру) голосом произнесла старшая Столярова. — Я тут места себе не нахожу, а ты спишь себе!

— Вы поговорить хотите, Зоя Викторовна? — уныло, с отвращением спросила Марго. — Ладно, давайте обсудим ситуацию. Присаживайтесь. Что вас беспокоит?

— Ты.

— Мы скоро уедем. В Москву. И вы меня больше не увидите.

Зою Викторовну буквально затрясло:

— Куда это вы уедете! А я?! Как я буду жить?

— Прекрасно, надеюсь.

— Я не смогу жить одна. Я пожилой человек. Я больна. Мне нужна постоянная помощь, присмотр. Уход. А вдруг со мной что-то случится?

Марго с мрачным изумлением смотрела на Зою Викторовну, стоявшую у дверей (так ведь и не села). Мать Ивана (и Максима) совсем не выглядела старой. Да какая она старая, шестьдесят ей или шестьдесят с небольшим… Чуть полноватая, крепкая, с гладким, ровным лицом, пронзительными ясными глазами. Да, абсолютно здоровой Зоя Викторовна не была (но где в наше время абсолютно здоровых найдешь?), но, насколько поняла Марго из разговоров с Иваном, у нее были не фатальные проблемы. С сосудами не все в порядке (но лечится она постоянно), давление иногда скачет (но тоже лечится, следит за собой). Столярова-старшая даже на учете по инвалидности не стояла. Но эти разговоры о помощи, присмотре…

— И что теперь? — спросила Марго.

— Я не отпущу никуда Ивана. Он мне нужен, — раздувая ноздри, мстительно произнесла Зоя Викторовна.

— Хорошо, — флегматично кивнула Рита. — Мы возьмем вас с собой.

— С тобой? С тобой лучше в ад… — Пожилую женщину опять затрясло. — Я с тобой никуда не поеду!

— В Москве поликлиники лучше, врачи хорошие…

— Я никуда не поеду. Это мой дом! С какой стати я должна куда-то ехать!

— Хорошо, — сказала Марго. — Еще вариант. Мы нанимаем вам сиделку. Вы все время будете под присмотром.

— Зачем мне сиделка, если у меня есть родной сын? Зачем мне в доме чужая женщина? Я не хочу! — с ненавистью произнесла Столярова.

— Ладно, — снова согласилась Марго. — Я остаюсь здесь. Мы никуда не едем, сиделку не нанимаем, ваш привычный образ жизни не рушим.

Рита не собиралась тащить Зою Викторовну с собой в Москву, оставаться здесь, в этом доме, она тоже не рвалась, но просто ей надо было понять, чего же добивается эта женщина.

— Ты здесь не останешься. Я этого не позволю. Это мой дом! — исступленно повторила Ванина мать.