– Разрешите-ка мне пройти, товарищ прапорщик! – окликнул он начальника патруля и сунул в лицо цветастый пластик. – Сейчас во всем разберемся!

Тот только и успел зыркнуть исподлобья. Оттеснив от двери должностное лицо, врач вывалился на улицу. И оторопел. Сунув руки в карманы кожаной офицерской куртки, перед ним стоял киргиз с очень знакомым лицом. Практически доведенный непробиваемым прапором до белого каления.

«Командир местного ОМОНа, – вспомнил физиономию Владимир. – Он и есть связной? Фигня какая-то».

Бешинкулов тоже узнал в выскочившем, как чертик из табакерки, десантнике того самого, что первым рассказал о происшествии на дороге. И сам не поверил своей удаче. Он уже четверть часа с пеной у рта пытался пробиться к командованию базы, чтобы разыскать группу, ехавшую в микроавтобусе, и допросить солдат. А тут самый нужный свидетель сам вышел к нему на порог.

– Здрасте, то есть ассалам алейкум! – пробормотал доктор, надеясь увидеть в руках гостя открытку со слоном.

– Ты-то мне и нужен, – по-русски процедил начальник милицейского отряда. – Пошли, поговорим.

Слегка сутулясь, он зашагал к стоявшему в десяти метрах «УАЗу». Распахнул заднюю дверцу. Раздраженно потребовал:

– Садись!

Владимир согласился безо всякой задней мысли. Конспиративных встреч ему раньше проводить не приходилось. Кто знает, может, связным не положено пароль «светить» на улице? Оказавшись в транспорте, он дружелюбно улыбнулся Бешинкулову, который захлопнул за ним авто и, успев обогнуть его кругом, уселся в водительское кресло. Почему-то никакого Талдыбургена он не спрашивал. Вместо этого злобно зашипел:

– Кто это сделал? Говори!

Чувствуя какую-то нестыковку, врач насторожился.

– Простите, вы о чем?

Милиционер побагровел от ярости, что стало заметно даже в полутьме.

– Кто расстрелял ментов, я спрашиваю? И не говори, что не знаешь! Ты там был!

До Новикова стало постепенно доходить, что он общается не с тем человеком, за которым сюда явился. И он засобирался обратно.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – холодно сказал десантник. – До свиданья.

Болтавшаяся ручка открывания двери не работала. Нажав плечом на стекло и потянув за нее еще сильнее, Владимир осознал, что выбраться не может.

– Я не закончил! – уже откровенно заорал на него киргиз. – Откуда ты узнал об убийстве? Ты знал о засаде, да?

– Я – гражданин Российской Федерации, – Новикову стало не по себе, хоть крики мента он всерьез не воспринимал. – Вы не имеете права меня удерживать.

– А убивать моих друзей ты право имеешь? – бешено забрызгал слюной главный омоновец. – Подставлять их под пули?!

– Товарищ милиционер, вы бредите, – сохранив самообладание, парировал доктор.

Сидевший на переднем сиденье подпрыгнул на месте. Потом рывком развернулся и врубил передачу.

– Поехали, прокатимся! – прорычал он, с визгом и ревом срывая вездеход с места. – Посмотрим, кто бредит!

Желто-синий «уазик», скрипя и шатаясь, понесся вниз по улице, к каналу. На долгую дорогу у Бешинкулова терпения не хватило. Прогнав тачку несколько сотен метров, он резко остановился за деревьями, почти у самой воды. Пронзительно засвистели тормоза. Отворив дверцы, омоновец, сжав кулаки, рявкнул:

– Выходи! Выходи, я сказал!

Теперь Новикову наружу не хотелось. Драться с милицией не входило в его планы, а противник был настроен очень воинственно.

– Хотите поговорить? Пожалуйста, давайте поговорим, – мирно предложил он. – Надо всего лишь успокоиться.

– Не учи меня, сопляк! – взвыл киргизский силовик. – Все!!! Ты допрыгался!

Черный глазок пистолетного ствола хищно нацелился на доктора из темноты. Бешинкулов не шутил – оружие было заряжено и готово к ведению огня.

– Руки поднял! И пошел!

– Тогда разговора не будет, – стараясь держать себя в руках, предупредил Владимир. Его табельный пистолет спокойно лежал в кобуре, сдвинутой назад. Пытаться доставать его сидя, чтобы устроить дуэль, Новиков смысла не видел.

– Считаю до трех и стреляю! Раз!

– Ладно, стой! – согласился врач. – Я выхожу. Только ствол убери.

– Два!

Не дожидаясь выстрела, доктор выбрался из прокуренного внедорожника на свежий воздух. Луна все еще пряталась за неплотным облаком, а потому едва разбавляла ночную темноту светом. От канала веяло сыростью. Доктор вдруг остро почувствовал, как ему страшно хочется жить.