– Ой… А ведь и впрямь похожи… То-то я думаю, чего это меня сковало всю, когда вы сюда вошли? Энергия сумасшествия, она, знаете ли, заразительна. И потому уходите, женщина, прошу вас. Мы с дочерью нисколько не будем огорчены вашим уходом. Одно только обстоятельство в этой истории удручает – любовь жалко. Любовь вашего сына и моей дочери…

– Ах, вас обстоятельство удручает? Надо же, слово-то какое хорошее придумали – удручает… Еще и любовь сюда приплели. Красиво звучит, конечно. Любовь, надо же…

– А вы что, никогда раньше этого слова не слышали?

– Ну почему же не слышала? Я тоже иногда мыльные сериалы по телевизору смотрю. Иногда и всплакну от умиления, не без этого. Там тоже, знаете, бывает любви жалко. То есть… удручает. Но чтобы в реальную жизнь все эти страсти переносить… Это же даже не смешно, честное слово! А с вашей стороны – глупо и бездарно. Надули себе воздушный шарик, чтобы взлететь да протянуть руки к чужому состоянию, дураков нашли? Отчего ж ваша дочь в слесаря не влюбилась, интересно?

– А отчего ваш сын не влюбился в принцессу государства Монако, к примеру? Вы этим вопросом не задавались?

– Мам, не надо… Прекрати, мам… Пусть она уйдет… Выгони ее, мам!

Женькин голосок от двери пропищал таким скорбным отчаянием, что они дружно повернули к ней головы. По-разному, конечно, повернули. Она – с испугом, гостья – с возмущением. Женька стояла, прижав кулачки ко рту и широко распахнув глаза, тряслась мелкой дрожью как в лихорадке.

– Женечка, успокойся, что ты…

Ее будто ветром с дивана снесло, бросилась к ней, обхватила руками, прижала изо всех сил к себе, пытаясь отгородить от чужой злобности. Нет, как это она взяла и увлеклась глупейшим диалогом и совсем про Женькино присутствие в комнате забыла?

– Пусть она уйдет, мам… Выгони ее, пожалуйста! – трясясь в ее руках, снова проговорила Женька сквозь дробное клацанье зубов.

– Вот! Вот, пожалуйста, полюбуйтесь! – резко вскинула гостья в сторону Женьки руку. – Что это значит – выгони? Что это за маргинальное воспитание? И попробуйте мне сказать после этого, что я не права! А еще туда же – любовь какую-то приплели…

– Вы бы, уважаемая, для начала на собственное воспитание внимание обратили, оно у вас, если сказать мягко, далеко не аристократическое, – с удовольствием ощутила она долгожданный металл в своем голосе, – ворвались в чужой дом с криками, руками машете… А мы с дочерью, между прочим, в гости вас не приглашали. И не надо мою дочь оскорблять, пожалуйста. Она прекрасная, умная и воспитанная девушка. По крайней мере, ей в голову не придет вот так в чужой дом с оскорблениями врываться. И я вас очень вежливо прошу – покиньте наш дом, пожалуйста. И чем скорее, тем лучше. Будьте так любезны.

– Ой-ой-ой… – вдруг скорчила злую гримаску гостья, собрав лицо востроносой куриной гузкой. – Какие мы тут все вежливые, смотрите-ка… Бедные, но гордые, да? Вот и сидите и не высовывайтесь никуда со своей гордостью! Кушайте белый хлеб с маргарином и радуйтесь! Куда вы полезли со свиным рылом в калашный ряд? Тьфу!

– Не надо здесь плевать, уважаемая. Если уж вам так приспичило плюнуть, сделайте это в подъезде. Или до своего калашного ряда дотерпите. Уйдите, прошу вас. Не провоцируйте меня на применение физической силы.

– А что, можете?

– Могу.

Почуяв, видимо, в ее голосе и впрямь для себя нехорошую перспективу, гостья торопливо вытянула из кресла ухоженное тело, опасливо шагнула в сторону двери:

– Я ж и говорю – маргиналы… Дайте, дайте мне пройти!

Потянув Женьку за плечи, она отступила, давая ей дорогу. В прихожей, взявшись за ручку двери, женщина вдруг развернулась, выставила в их сторону указательный палец:

– Но вопрос мы решили, надеюсь?

– К счастью, у нас нет с вами общих вопросов. Да уйдете ли вы уже, наконец?!

От звука захлопнувшей двери Женька вздрогнула, выгнулась в ее руках, будто ее стегнули розгой по худой спине.

– Тихо, тихо, моя девочка… – ласково провела она руками по вздрагивающим в лихорадке плечам. – Тихо, все уже закончилось… Пойдем, я тебя в твою комнату отведу, тебе полежать надо. Сейчас водички тебе принесу…

Послушно вытянувшись на постели, Женька уставилась в потолок не мигая, потом резко села, обхватила ее за шею, прошептала в ухо тоненько, слезно:

– Мам… Ну почему? За что она с нами… так? Что мы ей плохого сделали? Я же… Я же ни в чем не виновата, я же всего лишь ее сына полюбила… За что?