— Ты их боишься? — спросила она, удивленно взглянув на меня.

— Ну, пойдем! — прошептала я, потянув за подол, чтобы она пошла за мной.

— Веревка! — сказала она. — Надо забрать веревку!

— Я принесу ее потом! Обещаю! Главное, пойдем домой!

Но она заупрямилась и стала развязывать узлы. В темноте это было не так-то легко.

— Зырь, старуха гуляет в ночной рубашке! — это был голос Адидаса, тут же раздалось и его обычное ржание, как будто записанное на кассету.

Я поняла — скрываться поздно.

— Зырь, сеструха Зака! У вас чё, вечеринка в пижамах?

Сестра Линуса ткнула пальцем в мою сторону, а потом схватилась за живот и согнулась пополам.

Зак сбежал. Я посмотрела на наше окно — он как раз перелезал через перила балкона. Он удрал!На секунду мне показалось, что он шагнет в воздух и полетит на асфальт. Когда Зак скрылся в окне, я обнаружила, что Адидас разговаривает с Глорией.

Он спрашивал, ее ли веревка.

Глория ответила, что веревка ее, очень хорошая и дорогая, и что она долго ее искала.

— Старухам веревки не нужны, — сказал Адидас и достал нож. Одним махом он срезал веревку прямо под узлом.

Потом бросился ко второму узлу, нож сверкнул, Глория закричала — и вот он отрезал второй конец. Теперь с двух сторон болтались жалкие обрезки.

— Не трогай мою веревку! Она моя!

Голос Глории прозвучал глухо, она наклонилась, чтобы подобрать то, что осталось от ее каната. Но Адидас тут же подскочил к ней, и его ботинки оказались прямо у рук Глории.

Я бросилась к ней, схватила за руку и потащила за собой к подъезду. Нож сверкнул два раза, я не хотела, чтобы он сверкнул третий.

Когда мы добрались до квартиры Глории, она плакала. Я сходила на кухню и поставила чайник. Потом помогла Глории улечься в постель. Но сначала я надела на нее еще одну большую кофту прямо поверх розовой. А поверх одеяла постелила еще два пледа. Но Глория все равно дрожала так, что вся постель тряслась, как центрифуга.

— Выпей еще чаю, — сказала я и протянула ей кружку.

— Тебе надо согреться.

— Почему люди такие злые? — всхлипывала она. — Во все времена, ужасно, ужасно злые. Почему?

Я поняла, что она говорит не только об Адидасе. Она думала и о том кошмарном дне, когда убили ее папу. Когда деревенские жители забрали верблюда и весь цирк пропал.

— Почему? — рыдала она. — Что я сделала этому мальчишке? Почему он стал вредить мне?

— Не знаю, — ответила я.

Это была правда, я и в самом деле не знала, как становятся такими, как Адидас.

— Как можно вообще кому-то верить?

— Не знаю, — сказала я.

— И я не знаю… — вздохнула она.

— Хотя… Иногда… — сказала я и вышла во двор, чтобы подобрать веревку, которую Адидас бросил на землю.

Растрепанные концы были взъерошены, но веревка еще годилась для использования. Она, конечно, стала короче — Глории придется чаще поворачивать.

Глория закрыла глаза — может быть, она уже засыпала, когда я снова вошла в квартиру. По крайней мере, она не ответила, когда я спросила, не холодно ли ей. Господин Аль лежал у нее на животе. Я надеялась, что он хорошенько ее согреет.

По дороге домой я снова увидела два узла от веревки. Никто никогда не догадается, откуда они взялись. Никто, кроме меня, не знает, что кое-кто в нашем дворе умеет танцевать на канате. В тоненькой ночной сорочке, к тому же. Держа в вытянутой руке раскрытый зонтик. Старушка, которая в один счастливый момент обнаружила, что все еще умеет танцевать на канате. Старушка, у которой больше нет каната.

Не важно, что Зака не было рядом с Адидасом, когда тот резал веревку. Как раз в ту минуту он и должен был оказаться рядом! Тогда он и должен был взбунтоваться! А если не решился сейчас, то не решится никогда.

Стоя под своим окном и глядя на водосточную трубу, я поняла, что не смогу. Только не сейчас. Поэтому я поехала на лифте. И позвонила в дверь. Открыл, конечно, не Зак, а мама. Взъерошенная, сонная мама. Казалось, она не понимала, что это я.

Я быстро протиснулась мимо нее. Не хватало только, чтобы все любопытные соседи пооткрывали двери и уставились на нас.

— Я уронила кое-что в окно, — сказала я. — И забыла ключ.

— Что это ты уронила? Покажи-ка!

Я пошарила в кармане и нашла только крышечку от бутылки. Ее я и показала маме. Она включила свет в прихожей, крышечка блеснула, но никто не поверил бы, что за таким можно побежать на улицу.