Шрифт:
– Родственники, наследство?
– Наследства никакого, кроме разного хлама. Помещение под мастерскую он арендовал.
– А квартира?
– Комната в коммуналке. Родни тоже раз, два и обчелся. Племянница, дочь покойной сестры Граббе, – единственная наследница. Проживает на Неглинной улице, муж – бизнесмен средней руки, торгует автомобильными запчастями. На хлеб с маслом хватает. Богатым дядюшку Граббе не назовешь. Зачем им его убивать?
– А Лене зачем?
– Вот и я думаю зачем, – вздохнул Марат. – Хотел бросить это дело, не вышло. Внутренний колокольчик помешал. Звенит и звенит. Динь-динь! Просыпайся, Калитин! Труба зовет!
– Тебя это касается? – заволновалась Ангелина Львовна.
– Как сказать? Наверное, да, раз я согласился помочь Казакову. Доля правды в его словах все же есть. Вот ты мне скажи, бывают женщины-маньяки?
– Бывают, – кивнула Закревская. – Только значительно реже, чем мужчины. А как она его убила?
– Мраморной пепельницей проломила голову. Крови не было – закрытое повреждение черепа.
– Одним ударом?
– Одним. Старик не защищался. Все произошло мгновенно. Скорее всего, он знал убийцу и не чувствовал опасности.
– Да… весело твоему Казакову. С такой невестой не соскучишься.
– Это не обязательно она.
Мимо прошла официантка к соседнему столику, неся с собой запах горячего теста.
– У них тут обалденно вкусные пироги с палтусом, – сказал Марат. – Заказать?
– В следующий раз. Я уже наелась.
– Кофе будешь?
Ангелина Львовна отказалась от десерта. И от прогулки по реке тоже.
– Отвези меня на работу, – попросила она. – Вдруг твой Казаков придет?..
Племянница Граббе оказалась миловидной толстушкой с глазами как у куклы – так густо были подведены веки и накрашены ресницы. Она открыла дверь, спросила:
– Вам кого?
– Я из страховой компании, – соврал Марат, показывая ей удостоверение страхового агента. – Вы родственница господина Граббе?
– Да… а в чем дело?
– Могу я войти?
Она немного растерялась.
– Я уборку затеяла…
– Ничего, это не помешает, – сказал Марат, оттесняя ее в глубь прихожей. – Всего пару слов.
– Хорошо. – Она чуть отошла и споткнулась о свернутый валиком ковер. – Я вас слушаю.
– Видите ли, ваш дядя застраховал свою жизнь… на небольшую сумму, но все-таки. Кто будет получать страховку?
Марат по опыту знал, что в таких случаях нужно говорить, говорить и говорить… все подряд. Человек теряется от обильного потока слов, путается и легко становится зависимым от собеседника.
Толстушка быстро сдалась. Через десять минут она готова была выложить посетителю все, что угодно. Лишь бы он ушел и оставил ее в покое.
– Скоро муж придет на обед, – сказала она, поглядывая на часы. – Нужно что-то подписать? Давайте.
– У вашего дяди есть еще какие-нибудь родственники? – спросил Марат.
– Нет… то есть я не знаю. Дядина жена погибла во время войны.
– Он был женат?
– Да. Детей только не было. Может, со стороны жены есть кто-то… Но дядя с ними связи не поддерживал. Так и прожил жизнь вдовцом. Работа заменяла ему все – и жену, и детей, и внуков. Он был готов копаться в хламе днями и ночами. Они с мамой жили в одном городе, а виделись два раза в год – на дни рождения. Я дядю плохо знала…
– У него был архив? Письма, фотографии, дневники, записные книжки?
– Н-нет… я ничего такого у него в комнате не нашла.
– А в мастерской?
Толстушка задумалась. По ее румяному лицу пробежала тень недовольства.
– Это вы спросите у арендодателей. Мы из мастерской ничего не забирали, потому что дядя не выплатил аренду. И все вещи, которые там были, пошли в счет уплаты долга.
– Вы случайно не знаете адреса хозяев мастерской?
– Случайно знаю.
Толстушка так стремилась поскорее выпроводить настырного страховика, что не поинтересовалась, зачем ему адрес арендодателей. Она вырвала листок из записной книжки и подала Калитину.
– Это все?
Марат поблагодарил, попрощался и вышел.
Толстушка схватила пылесос, наверстывая упущенное…
Глава 38
Лена чувствовала себя отвратительно. Нога болела, а мысли крутились вокруг Павла Широкова. Как он воспринял роковое происшествие? Судя по тому, что он не пришел сам ее проведать, а прислал сотрудника, желанного интереса она в нем не возбудила.