– За что же его убили?

– Ну уж точно не из-за денег. Они у старикана не водились. Думаю, с ним расправился какой-нибудь чокнутый заказчик. Мало ли психов разгуливает по улицам?

Марат не спешил прощаться. Он смотрел на собеседника и понимал, что вряд ли агентство имеет отношение к смерти реставратора. Зря он сюда пришел. Только время зря потерял. Агентство было плохонькое, вероятно, само едва сводило концы с концами. Но убивать своего арендатора им ни к чему.

– Что-то еще? – осведомился директор.

Его глаза блеснули такой неприкрытой злостью, что господин Калитин предпочел выйти за дверь.

– Им нужно установить кондиционеры в офисе, – пробормотал он. – Жара неблагоприятно влияет на психику…

Через полчаса Марат стоял у мастерской Граббе и подбирал ключи к замкам. В связке их оказалось больше, чем нужно. Наконец массивная дверь открылась. В нос ударил запах пыли и застоявшегося воздуха. Оба окна были задернуты грязными шторами серо-зеленого цвета.

Он поискал взглядом выключатель, зажег свет. Засиженная мухами люстра свисала с потолка на длинном шнуре. По углам скопилась паутина. Повсюду лежал толстый слой пыли. Мастерская напоминала склад забытых вещей, таких истрепанных и негодных, что за ними никто не явился. На полках валялись пустые бутылки из-под химикатов, какие-то коробки, банки с высохшим лаком, разломанные корпуса больших часов, дощечки, кисточки и прочая дребедень.

На столе виднелся меловой контур, обозначавший положение мертвого тела Граббе.

Марат поискал взглядом ту самую пепельницу, которой убийца нанес старику роковой удар. Разумеется, ее не оказалось, – криминалисты забрали в качестве вещдока.

Марату была отлично известна вся следственная процедура. И то «рвение», с которым убойный отдел занимается раскрытием подобных дел.

«Что тебя привело сюда, Калитин? – съязвил внутренний голос. – Неужто забота о Профессоре? Не слишком ли близко к сердцу ты принял его жалобы?»

Впрочем, им двигало не столько данное агенту обещание разобраться в ситуации, сколько собственное любопытство. Зачем генеральской дочери понадобилось убивать какого-то Граббе?

Здесь, на месте, картина убийства казалась выдуманной от начала и до конца. И если бы не меловой контур…

Господин Калитин вздохнул и принялся методично осматривать содержимое ящиков стола, – они были забиты до отказа одним и тем же: деталями и частями механизмов всевозможных часов.

Убедившись, что в ящиках нет ничего примечательного, он перешел к рассохшемуся, изъеденному жучком шкафу. И тут все было завалено корпусами, циферблатами, маятниками, колесиками, пружинками – ржавыми, пыльными и никому не нужными. Приходилось открывать и закрывать коробки, перебирать груды железок.

Господин Калитин не знал, что же, собственно, следует искать. Он действовал наугад в надежде на свою интуицию. Ему всегда везло, повезет и на этот раз. Если в мастерской есть что-то, достойное внимания, оно обязательно найдется.

– Ну, давай же, давай, – уговаривал он неизвестное нечто. – Покажись. Где ты прячешься? Твой хозяин мертв, и теперь пришла твоя пора помочь ему. Нет больше нужды скрываться…

Спустя час бесплодные поиски утомили Марата.

Он решил прибегнуть к последнему средству, которое употреблял в подобных случаях. Когда рутинный осмотр не давал результата, господин Калитин становился посредине помещения, закрывал глаза и призывал на помощь шестое чувство.

Он постоял немного, ни о чем не думая, потом открыл глаза и повернулся. Взгляд упал на кипу желтой потрепанной бумаги, связанной обыкновенным шнурком. Такой макулатуры в мастерской было навалом. В углу за шкафом стопки журналов и газет доставали до потолка. Пересмотреть все не представлялось возможным. Это заняло бы неделю.

Не раздумывая, Марат снял со стеллажа именно ту кипу бумаги, на которой остановился взгляд, развязал шнурок и принялся перебирать листок за листком. Попадались какие-то старые чертежи, бухгалтерские документы, рецепты лаков… он бегло их просматривал и откладывал в сторону.

«Будет смешно, если я действительно найду какой-нибудь давнишний договор госстраха, – подумал он. – Ведь я за этим сюда пришел?»

Его внимание привлекли несколько сшитых листов на немецком языке. Вверху первой страницы стояла дата: 1665 год. Чуть ниже – фамилия автора. Марату хватило знания немецкого, чтобы прочитать: Атанасиус Кирхер, иезуит. Дальше шел полностью непонятный текст, а в конце, на последнем листке, был помещен замысловатый рисунок, отдаленно напоминающий карту.