– Потому что вы такой милый.

– Прости, - искренне, судя по голосу, извинился отец Доминик. – Я… да, ребра все

ещепобаливают. Ох, Сюзанна, ты слышала новости?

– Какие? Что меня выбрали вице-президентом десятиклассников или что я прошлой

ночью разнесла школу?

– Ни то, ни другое. В школе Роберта Льюиса Стивенсона нашлось место для Брайса.

Он переведется туда, как только снова встанет на ноги.

– Но… – Нелепо, понимаю, но меня охватил ужас. – Но Хизер теперь нет. Ему не

нужно переводиться.

– Хизер, может быть, и нет, - мягко возразил отец Доминик, - но память о ней все еще

живет в сердцах тех, кого… задела ее смерть. Конечно же, ты не можешь осуждать мальчика

за то, что он хочет воспользоваться шансом начать все заново в другой школе, где о нем не

будут шептаться?

– Я понимаю, - буркнула я не очень-то любезно, памятуя о мягких белокурых волосах

Брайса.

– Мне пообещали, что к понедельнику я вполне оправлюсь от травм и смогу вернуться

к работе. Увидимся в моем кабинете?

– Наверно, - с прежним энтузиазмом ответила я.

Отец Доминик, похоже, ничего не заметил.

– Тогда до встречи, - попрощался он. Прежде чем повесить трубку, я услышала, как

он добавил: - О, и еще, Сюзанна. Постарайся за это время не разнести то, что осталось от

школы.

– Очень смешно, - пробормотала я и повесила трубку.

Сидя на банкетке у окна и положив подбородок на колени, я смотрела вдаль через

долину, на берег залива. Солнце медленно клонилось к горизонту. Оно еще не коснулось

воды, но это было делом нескольких минут. Комната отсвечивала красным и золотым, а небо

вокруг солнца будто кто-то раскрасил в полоску. Облака пестрели всевозможными

оттенками – синими, фиолетовыми, красными, оранжевыми, – словно ленточки, которые я

как-то видела на верхушке майского шеста на весенней ярмарке. И еще через открытое окно

можно было уловить запах моря. Бриз доносил до меня соленый аромат, несмотря на то что

жила я высоко на холме.

«Интересно, Джесс так же, как я сейчас, сидел у этого окна и вдыхал запах моря перед

тем, как умер? – размышляла я. – Перед тем (я была уверена, что так все и произошло), как

Феликс Диего, любовник Марии де Сильва, проскользнул в комнату и убил Джесса».

Словно прочитав мои мысли, в паре метров от меня материализовался Джесс.

– Боже! – воскликнула я, прижав руку к груди: сердце билось настолько сильно, что я

думала, оно сейчас взорвется. – Тебе что, обязательно продолжать такделать?

Он эдак небрежно прислонился к столбику кровати, сложив руки на груди.

– Прости, - извинился он. Но раскаяния на его лице я не увидела.

– Послушай, - начала я. – Раз мы собираемся вместе жить, – если можно так

выразиться, – нам нужно завести несколько правил. И правило номер один: прекрати вот так

ко мне подкрадываться.

– И как, по-твоему, я должен давать знать о своем присутствии? – поинтересовался

Джесс. Для привидения его глаза слишком уж сияли.

– Понятия не имею, - пожала я плечами. – Не мог бы ты позвенеть цепями или еще

чем-нибудь?

Он помотал головой:

– Не пойдет. А что там с правилом номер два?

– Правило номер два… – Я осеклась и уставилась на него. Это несправедливо.

Воистину несправедливо. Мертвые парни и близко не должны так выглядеть, как

облокотившийся сейчас на столбик моей кровати Джесс, идеально скульптурные черты лица

которого подчеркивали косые лучи солнца…

Он поднял бровь – ту, что со шрамом, – и спросил:

– Что-то не так, querida?

Я пристально вглядывалась в лицо Джесса. Очевидно, он понятия не имел, что я знаю.

Ну, о МДС, то есть. Я хотела расспросить его обо всем, но, с другой стороны, я, вроде как, и

не хотела ничего знать. Что-то держало Джесса в нашем мире, не отпуская в тот, которому

он принадлежал, и у меня было чувство, что это напрямую связано с тем, как Джесс умер. Но

раз уж он совсем не настроен об этом болтать, то, я так понимаю, это вообще не мое дело.

Такое со мной было впервые. В большинстве случаев привидения таскались за мной,