— Сейчас-сейчас, — Рутгер сжал виски пальцами, как двоечник на экзамене. — Нуд Четвертый… Четвертый! Вспомнил! Его прозвали “Змееборцем” за то, что он одолел морского змея во время легендарного Похода Тридцати!

— Значит, как минимум змея он победил, — улыбнулась Фрида довольной улыбкой. — А еще кого?

— А еще — троих своих братьев в борьбе за папенькин престол, — вспомнил Рутгер.

— …А когда победил, царствовал пять лет, пока четвертый брат не отравил его крысиным ядом, — сказал Иманд. — Это знаю даже я!

— Ты прав, — вздохнул Рутгер. — Успехов у него было немного и был он, похоже, настоящим неудачником… По крайней мере, “единственным непобедимым” его даже наемный сочинитель хвалебных од не назвал бы их стеснения. Идем дальше!

Вторая статуя на аллее была вырезана гораздо более тщательно, чем изваяние Нуда Четвертого. И камень на нее пошел куда более ценный.

В свете полуденного солнца статуя эта даже будто бы слегка светилась изнутри. Да и детали вооружения и костюма были выполнены мастерски. Длинные волосы короля завивались красивыми кольцами, спускающимися до самых плеч. А его голову украшала внушительная высокая корона.

— Климент Красавец… — прочла Фрида, предварительно стерев с букв толстый слой пыли. — Ответь же нам, о хозяин, многих врагов победил этот статный душка?

— Не знаю насчет врагов, но если верить Хроникам Великого Передела, одних внебрачных детей у него было что-то около шести дюжин, — отвечал Рутгер. — Что же касаемо войн… то я… не помню! Может, Иманд знает?

— Без понятия! — бодро отчеканил охотник.

— Значит, этого тоже вычеркиваем. Будь он таким великим полководцем, — критично заметил Буджум, — мы бы все его точно знали. Да и прозвище за ним закрепилось бы какое-нибудь более… мужское.

Третьим на Аллее стоял Двэйн Мокрая Рубаха.

— Про этого субчика я кое-что знаю, — поспешил заметить Рутгер. — Это действительно знатный рубака, который отмечен многими славными победами. В историю вошло блистательное взятие крепости на острове Наледь. Флот Двэйна располагал всего лишь восемью галерами, но благодаря личной отваге короля его дружина победила! Воины ворвались в крепость, вскарабкавшись вслед за королем на утес, который считался абсолютно неприступным…

— И что же, он так и умер непобежденным? — с надеждой спросил Людвиг.

— Насколько я знаю, нет, — ответил Рутгер. — Иначе с чего бы это Архипелаг Морских Львов с прибыльными промыслами морских животных именно в его правление отошел издалийцам?

— А может он в карты архипелаг этот проиграл, как ты свой замок? — не церемонясь, заметил Иманд.

Но Рутгер не обиделся.

— Может и так, — легко согласился он. — Но все равно, это поражение, хоть и карточное!

И герои, и Иманд согласно кивнули — крыть было нечем.

Битый час продолжалась познавательная экскурсия по Аллее Королей.

Много нового узнала для себя Фрида. Иманд освежил в памяти уроки старичка-гувернера. А Буджум успел сгрызть все ногти на левой руке (что он делал обычно в редкие минуты напряженной интеллектуальной деятельности).

В итоге были отвергнуты все кандидатуры кроме скромного добродушного толстяка на невысоком коньке-горбунке (больше похожем на онагра) по имени Прост Восьмой.

Относительно Проста Восьмого у Иманда и Рутгера был полный консенсус. Поскольку ни один, ни второй не знали об этом короле ровным счетом ничего.

— А вдруг он и есть тот самый “единственный непобедимый”? — предположила Фрида. — А что? Такой вот парадокс! Настолько скромный, что ни с кем не воевал! А раз не воевал, так и случая его победить ни у кого не было!

— Логично, — подал голос Шелти. — Ведь если бы он воевал, то, наверное, оставил бы след в хрониках, а значит — и в истории…

— Выходит, это он “хранит покой” Голубого Шара? — спросил Людвиг.

— А вот это мы узнаем, если у нас получится подкопаться под постамент. Ведь ясно же, что такая большая штука, как Голубой Шар, почти наверняка хранится под землей! — сказал Рутгер.

Было бы сказано — сделать недолго.

Шелти заложил под Проста Восьмого три прайм-бомбы. После чего отряд во всю прыть помчался прятаться за более именитыми королями.

Грянул взрыв.

Прост Восьмой покачнулся, но устоял — даром что ли тренировался столько столетий!

Зато под его постаментом образовалось нечто вроде медвежьей берлоги, остро пахнущей горелым праймом.

Иманд извлек специальный охотничий заступ, а Буджум уже не в первый раз приспособил для саперных целей свой летающий меч.