Муж ожидал полагающейся ему первой увольнительной. Именно в это время у нее случился рецидив затрудненного дыхания, от которого пациентка страдала в Одессе. Одновременно появились сильнейшие боли внизу живота и в области левой груди, лишившие возможности нормально передвигаться. Она полностью потеряла аппетит, вынуждена была оставить занятия музыкой. Фрау Анна объявила мужу, что серьезно заболела и осознала, что никогда не сможет сделать его счастливым. Потом вернулась к тете и с тех пор живет у нее. Супруг, выпросив увольнительную по семейным обстоятельствам, приехал к ней и умолял передумать, но фрау Анна осталась непреклонной. Она понимала, что он никогда не простит ей боль, которую сейчас чувствует, но просила забыть ее. Он не оставлял попыток вернуть расположение жены; лишь несколько месяцев назад согласился дать развод. Последние четыре года фрау Анна жила в почти полной изоляции. Тетя водила ее к разным специалистам, но ни один из врачей не сумел найти причину заболевания или добиться какого-либо улучшения.

Вот история, которую поведала мне несчастная женщина. Ее рассказ не проливал свет на причины заболевания истерией. Действительно, здесь имелась богатая почва для развития невроза, например, смерть матери и равнодушие отца. Но если бы ранняя потеря одного из родителей и пренебрежение своими обязанностями другого служили достаточным поводом для возникновения истерии, мы имели бы многие и многие тысячи больных. Какой тайный фактор обусловил формирование невроза у нашей пациентки?

То, что содержалось в ее сознании, не было неким инородным телом, просто скрытым элементом. Она одновременно знала и не знала о нем. Можно считать, что ее рассудок по-своему пытался сказать нам, в чем дело; ибо подавленный мысленный образ создает свое подобие в виде соответствующего символа. По состоянию души истерик походит на ребенка, хранящего некий секрет: о нем никто не должен знать, но каждому нужно угадать, в чем он состоит. Поэтому он облегчает задачу, постоянно подбрасывая ключи к разгадке. Ребенок в Анне ясно говорил нам, что следует обратить самое пристальное внимание на больную грудь и область яичников, причем именно на левую сторону тела, поскольку подсознательное являет собой весьма точного, даже педантичного создателя символов.

Прошло уже много недель, но я добился весьма незначительного прогресса в попытке помочь ей. Частично в этом виноваты обстоятельства, в которых нам приходилось работать; сложно создать атмосферу доверия зимой в неотапливаемом помещении, когда врач и пациент облачены в шубы и перчатки, закутаны в шарфы. [2] Часто приходилось на несколько дней прерывать сеанс, поскольку испытываемая фрау Анной боль становилась такой сильной, что она не вставала с постели. Все же наблюдалось ослабление симптомов anorexia. Мне удалось убедить пациентку в необходимости нормально питаться, насколько это было возможно в голодающем городе.

Но по-настоящему серьезным препятствием, замедлявшим наш прогресс, являлось ее сильное сопротивление. Правда, она не отличалась крайним ханжеством, как многие из моих пациентов, но проявляла в своей скрытности такое упорство, что могла замолчать, как только во время беседы речь заходила о ее сексуальном поведении или ощущениях. Задав невинный вопрос, например, касающийся детской мастурбации (явление, носящее практически универсальный характер), мы наталкивались на тупое непонимание и отрицание. Имея в виду отношение к предмету, можно было подумать, что я разговариваю с непорочной Девой Марией. Как оказалось, я имел все основания сомневаться во многих из ее воспоминаний; подобное положение служило плохой основой для более глубокого исследования. Она уклонялась от обсуждения, ее слова не вызывали доверия; я начал злиться из-за того, что бесполезно трачу времени. Справедливости ради должен добавить, что вскоре научился отличать, когда она говорит правду, а когда проявляет неискренность. Если пациентка что-то скрывала, то теребила шейный крестик, словно просила у бога прощения. Следовательно, в глубине души она стремилась к истине, хотя бы из религиозного суеверия, что заставляло меня упорно пытаться ей помочь. [3] Приходилось различными уловками буквально вытягивать из нее правду, например, раздражая пациентку провокационными замечаниями. Примерно в половине случаев она поддавалась на хитрость, и излагала определенные эпизоды по-иному, либо вовсе отказывалась от того, что говорила, предлагая совершенно другой вариант случившегося.

Последнее произошло, в том числе, и с рассказом о связи с А., студентом, в которого она влюбилась, когда жила в Петербурге. Сначала она описала тривиальные вещи: сын богатых родителей из консервативных кругов, изучал философию, был на несколько лет старше ее, и т. д. Она постоянно характеризовала свои отношения с ним как «белые». Меня очень заинтересовало употребление этого слова, и я спросил, какие оно вызывает ассоциации. Фрау Анна ответила, что у нее возникает образ парусов яхты; логично предположить, что она вспомнила корабль отца. Однако в психоанализе никогда не следует делать скоропалительные выводы: наша пациентка заявила, что думала совсем о другом. Она имела в виду эпизод, когда, одним воскресным днем в Петербурге, она вместе с другими членами политической ячейки, включая, конечно, А., каталась по заливу на яхте. Стояла замечательная летняя погода, она чувствовала облегчение при мысли, что снова плывет по морю и получила возможность отдохнуть от «серьезных» политических обсуждений, от которых становилось уже не только скучно, но и страшно. Она никогда не любила А. так сильно, а он проявлял в тот день особую нежность и был предупредителен, как обычно. Они находились в одной каюте, но он ни разу не попытался воспользоваться обстоятельствами. Их отношения всегда оставались чистыми и белоснежными, как паруса, или белые ночи. [4]

Однако пациентка все время с горестным видом теребила крестик. Я резко заявил, что она говорит неправду, на самом деле они с А. имели интимные отношения. Фрау Анна призналась, что несколько раз действительно спала с ним незадолго до окончательного разрыва; он постоянно умолял ее, в конце-концов она, скорее уступив его просьбам, «пала». Последнее слово она произнесла по-английски, «fallen». Мы беседовали на немецком, но она нередко вставляла в свою речь иностранные выражения. Я вскоре понял, что стоит внимательно отслеживать употребление подобных слов, зачастую это имело особое значение.

Я решил, как говорят, «попытать удачи». «Хорошо, что вы наконец решили ничего не скрывать, — сказал я. — Тут нечего стыдиться. Почему бы заодно не признать, что вы ждали от него ребенка, но из-за падения с лестницы случился выкидыш?»

Бедная девушка с трудом справилась со своими чувствами, но потом вынуждена была сознаться, что я прав; однако она упала не с лестницы, а во время одной из репетиций. Она посвятила в это только мадам Р., никто ни о чем даже не подозревал, и пациентка недоумевала, как я раскрыл ее тайну. Она спросила, как я смог узнать.