Шрифт:
В этой истории с Акапулько виден размах, купеческая широта. Мансуров, судя по тому, что рассказывает о нем Слава, прижимист. И если вспомнить, что Алекпера там караулили и пели ему песни о выгоде маршрута нефтяных потоков через Россию наши парни, достаточно приблатненные, можно с долей уверенности сказать: похитили Алекпера наши, русские.
И ведь наверняка уговаривали его из патриотических побуждений, надо полагать, не только из узкокорыстных.
Поэтому одно можно сказать определенно: общих интересов у русских мафиози с Мансуровым нет. Наша мафия хотела заткнуть рот Алекперу с помощью чеченцев. И навряд ли оставит эти попытки... \
Вот как все переплелось.
Значит, наша мафия неплохо ладит с чеченскими бандитами? Ничего удивительного, если вспомнить, какой жирный куш предстоит разделить.
Сейчас сын Президента для них — вне досягаемости. Но это не значит, что они оставят попытки как-то повлиять на него.
Как? Это другой вопрос... Будут искать слабое место у Алекпера. Семья? Дети? Делара?
Я посмотрел на Витю. Тот спокойно встретил мой взгляд, но на всякий случай сомкнул брови. Мол, не забывай, что я твой начальник.
— Они ведь не оставят Алекпера в покое, — сказал я ему. — Они убили Новруза, его человека.
— Ты что-то путаешь, — сказал Витя. — Новруз — человек Самеда.
— Пусть так... Но ведь был у Самеда разговор с Алекпером. И после этого разговора Новруза лишили жизни.
— Ты опять путаешь, — покачал головой Витя. — Новруза зарезали после его разговора с Самедом. Хотя до этого он говорил и с Алекпером.
— Кому Алекпер рассказывал о своей мечте побывать в Акапулько? Кто мог это узнать?
— Говорит, никто, кроме Делары, не мог этого знать, — ответил он.
— Получается интересная вещь, — сказал я. — Кто-то знал, когда и где будет их следующее свидание, а также знал о его сокровенной мечте.
— То, что они встречаются, знал весь Баку. А вот где они встречаются, знали немногие. Каждый раз, не доверяя телефону, прежде чем расстаться, они договаривались о будущей встрече.
— И если исключить предательство Делары как правдивой и независимой женщины...
— То, значит, там, где они бывали, находилось подслушивающее устройство, — закончил Солонин. — И те, кто пользовался им, отправили нашего Алекпера загорать в Акапулько.
— Вот теперь кое-что сходится, — согласился я. — Из тебя получился бы неплохой аналитик... И все же здесь пока много неясного. Убийство Новруза, например. Зачем кому-то, кто это сделал, нужно было раскрывать то, что они записывают разговоры Самеда?
— И само убийство... — добавил Солонин. — Демонстративное и вызывающее. Вот, мол, что кое-кого ждет. Уж не нас ли с вами, мистер Косецки?
— Запугиваете, начальник, — сказал я. — И так голова кругом. Мне бы сейчас мудрую голову Славы Грязнова, когда он в хорошем подпитии... А что, если ему позвонить?
— Звоните, — «разрешил» Солонин. — А я бы пока занялся другим делом... Следовало бы поговорить с госпожой Амировой, вам не кажется? Пусть покажет мне их гнездышко, сколь бы засекреченным оно ни было. Уверен, что там все прослушивается... Ведь не лень же было кому-то установить там подслушку.
Очень уж он вошел в роль, думал я, набирая цифры номера и шифра, предвкушая, что сейчас услышу драгоценный голос своего старого друга.
— Да... — хрипло сказал Слава. Его голос был великолепно слышен, как если бы он был где-нибудь рядом.
— Здорово, — сказал я. — Что у тебя слышно по нашим общим делам?
— А ничего хорошего, — ответил он устало. — Голова разрывается. Бандиты до того обнаглели, что не просто убивают клиентов, а норовят демонстративно перерезать горло. Для устрашения человечества.
— И у вас тоже?
— Тоже? — переспросил Слава. — Что это значит?
— Ну у нас это вроде как положено, — сказал я. — В традициях восточных головорезов. Так убили недавно друга нашего общего знакомого Самеда.
— У нас — двоих, — вздохнул Слава. — Одного тюменского «генерала» и его заместителя. Ив- лева — в Тюмени, его зама, Бригаднова, — в Москве.
— Ты обратил внимание, кто сел на их место?
— Надо бы... — сказал Грязнов. — Все руки не доходят.