— Тогда я построю мост через его пропасть. Он подарил мне эту песню, значит, я могу делать с ней все, что хочу. Я хочу послать ее кому-то, кто разбирается в музыке, кто поймет, стоящая ли она.

— Втайне от Шона?

— Совесть меня не замучает, — пробормотала Бренна. — Если не получится, он никогда об этом не узнает, верно? А если получится, разве он сможет разозлиться? Но у меня нет никаких зацепок, может, ты мне в этом поможешь?

— Уговаривать тебя отказаться от этой идеи — только воздух зря сотрясать?

— Ага.

Джуд кивнула.

— Ладно, сэкономлю силы и время. Я ничего не знаю о музыкальном бизнесе, но я могу спросить моего агента, хотя не думаю, что она… — Джуд поймала за хвост мелькнувшую мысль, обдумала. — А если Маги? Он строит музыкальные театры. Он должен знать нужных людей. Может, у него есть какие-то связи.

— Отличная идея!

— Я дам тебе его адрес. Напиши ему.

Бренна погладила нотные листы.

— Это слишком долго. А телефон его у тебя есть?

Мощные ливневые потоки стерли воспоминания о недавней легкой мороси. Ураганный ветер, как игрушки, дергал стоявшие на якорях суда. Почти всю неделю рыбаки не выходили в море, не забрасывали сети. От береговой линии до самого горизонта взгляду не за что было зацепиться: одни свинцовые бурные волны с редкими белыми гребнями, такими острыми, что, казалось, им ничего не стоит рассечь похожие на скорлупки корпуса суденышек.

Все, кто жил скупыми дарами моря, с мрачным терпением, отточенным многими поколениями, ждали, когда стихия сменит гнев на милость.

Буря бушевала и на суше, с леденящими душу завываниями билась в окна и двери, проскальзывала в каждую щелочку и трещинку, заталкивала печной дым обратно в дымоходы, костлявыми пальцами срывала дранку с крыш и кружила над деревней, как стая обезумевших птиц. Один кусок кровли спланировал прямо на голову юного Дейви О'Лири, который — с квартой молока и дюжиной яиц — ехал на велосипеде домой. На макушку пришлось накладывать семь швов. Яйца погибли безвозвратно. Судьба молока тоже была плачевной.

Озлобленная зима, уходя, пережевала цветы, благополучно перезимовавшие и полураскрывшие свои нежные бутоны, превратила дворы в грязевые болота.

Туристы отшатнулись от раздираемого бурей Ардмора. Гостиница и пансион опустели. На третий день не выдержали телефонные провода и линии электропередачи.

Дома будто съежились и сбились в кучки, надеясь вместе пережить непогоду. Под многими крышами нарастало нервное напряжение. Маленькие дети изнывали от скуки и капризничали, сводя матерей с ума, и, чем дольше бушевала буря, тем больше лилось слез и отвешивалось шлепков.

Бренна и Мик — в непромокаемых плащах и высоких резиновых сапогах — топтались по колено в грязи во дворе Даффи в тщетных поисках разрыва канализационной трубы.

— Неприятная работенка, — заметил Мик, опершись о лопату.

— Если шторм не утихнет, все дома в низинах потонут в дерьме.

— Будь здесь ассенизаторы из Уотерфорда, мы хоть откачали бы отстойник. Но разве эти лентяи почешутся?

— Когда и если они объявятся, я первым делом окуну их в дерьмо с головой.

— Моя умница!

— Господи, какая вонища… Смотри, пап, кажется, я нашла. — Отец с дочерью присели на корточки и принялись изучать проржавевшую трубу. — Как ты и думал, пап, труба старая и не выдержала дополнительного давления. Вот двор миссис Даффи и превратился в навозную кучу.

— Зато теперь Кейти не понадобятся удобрения. — Спасаясь от невыносимой вони, Мик дышал ртом сквозь сжатые зубы. — Хорошо, что ты предложила на всякий случай прихватить новую трубу. Заменим, и дело с концом.

Они распрямились и вброд потащились к грузовику. Ни непогоде, ни вонючей жиже не удалось нарушить привычную слаженность их совместной работы.

Бренна изредка косилась на отца. Он ни слова не сказал о Шоне. И, хотя она понимала, как переживает Мик сложившуюся ситуацию, не хотела оставлять недомолвки. Невысказаиность вбивала клин между ней и отцом, и необходимо было вышибить этот клин.

— Пап!

— Ха, кажется, поддается. Может, стерва и потрескалась, но соединения крепкие.

— Пап, ты знаешь, я все еще встречаюсь с Шоном.

Мик дернулся, ободрав костяшки пальцев о трубу, гаечный ключ выскользнул из его руки, как обмылок. Не поднимая на дочь глаз, Мик снова ухватился за ключ, обтер его о грязные штаны.