— Ну, прав Тим или ошибается, я подумывала добрести до Эльфийского холма. Попозже. Скажем, после полуночи.

— Дверь для тебя всегда открыта, но я был бы премного благодарен, если бы ты сначала отчистила сапоги. — Шон сложил сэндвичи в пакет, добавил пару пакетиков чипсов и две бутылки «Харпа» и отрицательно покачал головой, когда Бренна полезла в карман за деньгами. — Нет! За счет заведения. Я не возьму ни одной монеты, побывавшей в этих карманах.

— Спасибо. — Бренна взяла пакет, подбоченилась. — Неужели ты не хочешь меня поцеловать?

— Не хочу. Но я все возмещу тебе позже.

— Не забудь. — С ухмылкой, которая в других обстоятельствах могла бы сойти за кокетливую, Бренна удалилась, не потрудившись закрыть за собой дверь. Шону пришлось это сделать самому.

Бренна сдержала слово и распахнула дверь коттеджа ровно в полночь, и сразу поняла, что Шон еще не вернулся с работы. Ничего страшного. Она любила побыть здесь в одиночестве, любила тишину и уют этого дома.

Она стянула сапоги у самой двери, как часто делал Шон, и в носках прошлась по кухне и гостиной, зажигая свечи и масляные лампы, так как электричество еще не восстановили. И все это время она втайне надеялась, что покажется Красавица Гвен.

Разве это не самое идеальное время для призрака? Ночная буря с дождем и ветром, маленький коттедж, освещенный свечами и мерцающим в каминах живым огнем.

— Я знаю, что вы рядом, и здесь никого нет, кроме меня, — тихо сказала Бренна и прислушалась, но воздух остался неподвижным, и ни звука, кроме потрескивания огня и завывания ветра. — Я хочу, чтобы вы знали, я все время думаю о ваших словах, о тех, что вы сказали в первый раз. Его сердце в его песне. И я слушала. Надеюсь, что я поступила правильно.

И снова тишина, и никакого ответа.

— Хорошая же вы помощница.

Бренна раздраженно затопала наверх. «Ну, и ладно, — решила она. — Обойдусь как-нибудь без потусторонних явлений и указаний. Сама справлюсь. У меня есть мужчина, которого я хочу удержать. А если цель определена, остается лишь позаботиться о мелочах».

Разведя огонь в камине спальни, Бренна подложила побольше торфяных брикетов, чтобы огонь не угас до утра, зажгла пару свечей и плюхнулась на кровать, подоткнув под спину подушки. И настроилась ждать.

И не заметила, как заснула. Сказалась усталость после тяжелого рабочего дня.

Ни дождя, ни ветра. Ночное небо усыпано яркими звездами, рубиновыми, сапфировыми, желтовато-оранжевыми. Полная луна плывет высоко в небе, заливая серебряным светом спокойное, как озеро, море.

Ритмично хлопают крылья белого коня. Всадник, весь в серебре, сидит в седле гордо и уверенно. Грива темных волос развевается за его спиной, как мантия.

— Не богатство, не титул, даже не бессмертие хотела она от меня.

Бренна не удивилась, что летит над Ирландией на крылатом коне вместе с принцем эльфов.

— А что же?

— Обещания, клятвы, слова, исходящие из сердца. Почему некоторым так трудно произнести «я люблю тебя»?

— Наверное, потому, что, произнеся эти слова, становишься беззащитным.

Он повернул голову, взглянул на нее печальными глазами.

— Да, я согласен, для этого требуется храбрость. Не так ли, Мэри Бренна О'Тул?

— Безрассудная храбрость.

— Почему любовь превращает нас в глупцов?

Конь помчался к земле с такой скоростью, что сердце Бренны бешено заколотилось. От восторга, не страха.

Она увидела свет, мерцающий за оконным стеклом, коттедж, тенью маячивший на волшебном холме.

Из-под копыт, ударившихся о землю, посыпались искры.

— Какое простое место для столь драматичных событий, — прошептал Кэррик. — А эта хрупкая садовая калитка… Но для меня она — крепостная стена. Я не могу войти в нее, как когда-то.

— Она гуляет по скалам, ваша любовь.

— Да, мне говорили, но и там мы не можем видеть друг друга, даже если стоим совсем рядом. — Не печаль теперь светилась в его глазах, а глубокое горе и боль страстного, но неосуществимого желания. — Иногда я чувствую ее там, улавливаю аромат ее волос или кожи. Однако ни разу за три сотни лет я не смог ни увидеть, ни коснуться ее, ни открыть ей свои чувства.

— Суровое заклятие наложили вы на нее и себя, — заметила Бренна.

— Да, да. И жестоко расплачиваюсь за ту вспышку гнева. Тебе это знакомо.