Шрифт:
Случившееся ее не остановило. Она не понимала, почему все так негодуют по поводу того, что случилось в московском метро, но никто не знает и не хочет знать о том, что случилось с дагестанкой Лейлой, которая учила ее готовить мясной пирог кичи. Почему никто не говорит об эскадронах смерти, рыскающих по Дагестану, о пропадающих каждый день людях. Разве это не такие же люди, не такие же граждане России – почему же мы возмущаемся только московским метро? Алена, ставшая Зейнаб, знала, почему так. Все это потому, что москвичам, жителям Москвы, плевать на всех остальных, они их даже и за людей-то не считают. Все, что находится за МКАД, для москвичей – чернь, и не более того. В этом городе красиво говорят о патриотизме, о единой и неделимой России, но при этом не желают признавать своей маленькую дагестанку Лейлу, которая виновата только в том, что кто-то настучал, сказав, что тут живут боевики. И достучаться до москвичей, донести до них слова страдающих, угнетенных, убиваемых дагестанцев можно только одним способом – показать москвичам, как это страшно.
Смертниц – Дженнет Абдурахманову и Мариам Шарипову – она лично не знала, но предполагала, что с ними сделали. Обе были вдовами погибших лидеров подполья, и, скорее всего, их задержали, доставили в отделение и изнасиловали [32] . После этого неудивительно, что каждая из них согласилась стать шахидкой.
Алена была уже в большей степени Зейнаб, чем Алена. И она уже не ассоциировала себя с русскими.
Ближе к Новому году неожиданно позвонил Лечи и сказал, что он в Новочеркасске, если она хочет, то может прилететь. Алена взяла несколько дней за свой счет и немедленно вылетела. На работе она сказала, что подвернулся дешевый тур, который не хочется упускать.
32
На самом деле у автора нет информации о том, что такое случилось конкретно с Шариповой и Абдурахмановой. У Шариповой, кстати, был красный диплом и два высших образования – заставляет задуматься, верно? Такие случаи в Дагестане имеют место, они неоднократно имели место и говорят о том, что закон в республике не соблюдается. Автор неоднократно разговаривал с вернувшимися из командировок оперативниками ФСБ, так вот общее мнение: в первую очередь надо расстрелять нескольких дагестанских ментов, чтобы прекратить беспредел, и только потом требовать чего-то от граждан. Этим людям неоднократно приходилось пресекать противоправные действия дагестанской милиции, хотя по-настоящему никого не судили и не наказали.
В Новочеркасске они прожили несколько дней, а потом сели на автобус.
Странный это был автобус.
Казалось бы обычный челночный автобус, какие во множестве колесят по просторам нашей Родины. На Кавказе слишком опасно серьезно вкладываться в бизнес: если не отнимут власти, то обложат данью ваххабиты. Пришлют флешку, и все дела – плати, а то сожжем. Поэтому Кавказ – одно из немногих мест в России, где сохранился челночный промысел. Им обычно занимаются женщины, ездят в Москву или в Турцию за товаром и продают. У кого побольше денег, те арендуют магазинчик на первом этаже жилого дома, у кого денег поменьше – те покупают место на рынке. Но торговки – они везде и всегда торговки, шумные, говорливые. А сейчас как грозовое облако повисло над автобусом, забитым тюками с товаром, на котором они ехали.
Это был старый советский «Икарус», осколок развалившейся империи, доживший до сегодняшнего дня чудом. Челноки закупают много вещей – и потому в задней части автобуса все сиденья были сняты, а вместо них теперь было пространство для тюков с товаром. Торговок было всего несколько, в основном молодые. Смотрели они волком. Сопровождали их двое мужчин, третьим был Лечи, и тут же была она, Алена.
Они прошли легендарный Южный КП на ростовской трассе, откупившись несколькими тысячными бумажками, и поехали дальше.
Одна из женщин напала на Алену, когда мужчины вышли, чтобы купить еды себе и женщинам в одном из придорожных ресторанов. Напала внезапно, молча и страшно, как обезумевшая кошка. Не было ни разговора, ни конфликта – ничего. Вот они сидели – и вот она бросилась ей в лицо, маленькая, легкая, но отчаяние и чудовищный заряд накопившейся злобы придавал ей силы. Алене повезло только в том, что у женщины были коротко пострижены ногти, и лицо ими расцарапать было невозможно. И она была выше и сильнее…
Товарки бросились и оторвали дагестанку от Алены. Все происходило молча, никто ничего не говорил – и от этого было еще страшнее.
В автобус заглянул один из сопровождающих. Он до сих пор немного выделялся нежной кожей лица на подбородке и щеках и немного неравномерным загаром [33] .
– Кто? – спросил он по-русски.
Все молчали, но было понятно и так. Из-под платка сверкали отчаянные, злые глаза.
– Ты так ничего и не поняла, Лала, – сказал мужчина. – Аллаху все равно, кто перед ним, русский, нохчилла, аварец или лакец. Главное – принял ли он Аллаха, правоверный ли он. Ты бросаешься на свою сестру как дикий зверь, хотя должна приветствовать ее именем Аллаха. Проси у нее прощения. Сейчас же проси!
33
Один из признаков замаскировавшегося ваххабита. Ваххабиты и вообще мусульмане обязаны носить бороду, перед тем как идти на дело, они ее сбривают.
На Третьем транспортном кольце проверка обошлась дороже. Отдали двадцать тысяч.
Падал снег. Темнело. Они неторопливо шли по Москве как семейная пара – Лечи с видеокамерой и она. Лечи все время улыбался и что-то говорил на своем языке, который она понимала слово на слово. Но смеялась… чеченцы вообще главные шутники на Кавказе. Были когда-то…
Как сказать…
Пронесшийся мимо «мерс» обрызгал их снежной грязью.
– Мне страшно… – сказала Алена и посмотрела на Лечи.
А Лечи посмотрел на Алену и сказал:
– Чего ты боишься, женщина? Ведь Аллах по-прежнему с нами…
Они стояли в центре Москвы, и снег по-прежнему падал, превращаясь в жидкую кашу под ногами…
Ей действительно было страшно. И тут Лечи подмигнул ей и сказал:
– Пошли.
И она пошла за ним. Как делала это последние пять с лишним лет…
Они пришли в какой-то ресторан, там все было занято, но Лечи сунул халдею сотку, и тот посадил их за столик прямо перед витриной. Уже темнело, последний день уходящего христианского года уступал свои права ночной тьме, и они были как на экране телевизора. Алена и Лечи. Точнее, уже Зейнаб и Лечи.