— Немного, — пробубнил барыга, который в любом состоянии оставался истинным сыном своего народа.

— Больше дать не могу, — развел руками Итар. — Я специально выиграл чуть больше, чем было нужно. Знал, что будешь руки выворачивать.

— А чего ты вообще боишься? — осведомился Урбек. — Какая разница, где деньги взял? Ведь не попался.

— Меня еще не приняли в Гильдию, — объяснил Итар. — А если узнают, что я химичил в человском казино, то могут и не принять.

— Логично. — Урбек поразмыслил и кивнул. — Пиши расписку.

Само собой, прожженный делец не поверил ни одному слову молодого соплеменника. И вел тот себя не слишком правдоподобно: даже к случайно полученным деньгам порядочный шас относится так, словно заработал их непосильным трудом, и расстается с ними с большим трудом. И сама история показалась Урбеку несколько надуманной. Ну какой, скажите на милость, шас, будучи в здравом уме и твердой памяти, побежит играть на последние деньги? Даже не сомневаясь в выигрыше? Скорее уж он придумает, как обокрасть это самое казино… Обокрасть казино… Обокрасть…

Урбек как раз наливал себе коньяк, и рука его замерла в воздухе.

Слово найдено.

Обокрасть.

Итар ведет себя скрытно, явно опасается лишних вопросов. И деньги не считает… Вполне вероятно, что заработал он значительно больше, чем нужно для выплаты долга. А значит, его прегрешения наверняка не ограничиваются банальной игрой в казино. Какое, скажите, наказание могут придумать Великие Дома за магическое шулерство? Да никакого! Не попался? В человских газетах ненужных статеек не появилось? Молодец. Служба утилизации даже не посмотрит в твою сторону. Проблемы с семьей Шась? Теоретически они возможны — директора без восторга относились к подобным способам пополнения фондов и действительно могли отложить прием Итара в Гильдию. При этом видно, что для Итара это болезненный вопрос. НО! Все директора были молоды, честолюбивы и бедны. Все они понимают, в какое положение поставили юного мастера артефактов, и вряд ли станут судить его строго. Понимает ли это Итар? Понимает, он не выглядит конченым дураком. А значит, совершил юнец нечто более серьезное, чем приключение в казино, и его появление продиктовано желанием легализовать «мягкую» версию событий. Ведь теперь любое расследование приведет к нему, к Урбеку, а он подтвердит, что Итар раздобыл деньги в казино.

Но что на самом деле совершил юнец?

Урбек посмотрел на расписку. Налил себе коньяка и сделал маленький глоток.

Сегодня ночью у Итара появились деньги.

Сегодня ночью сорвался тщательно разработанный поход в хранилище Центрального Банка.

Сегодня ночью.

Совпадение?

Урбеку не верилось, что у молодого шаса хватило ума и храбрости на совершение столь сложного и рискованного преступления. Но — Спящий свидетель! — в этом мире возможно все. Полагаться только на то, что Итар безусый юнец, — глупо. Подозрения есть, и их необходимо либо подтвердить, либо опровергнуть. Вопрос только в том, кто займется проверкой. Кого натравить на Итара? Причем желательно так, чтобы тот не понял, откуда пришли проблемы.

Человские бандиты? С точки зрения сокрытия от Итара, это самый правильный ход. Широкие связи Урбека позволяли подключить к работе заурядных уголовников, но после некоторых размышлений шас решил не рисковать. Втравливать обычных челов во внутренние разборки Тайного Города считалось дурным тоном. К тому же не следует забывать о соблюдении режима секретности: уголовники могут перестараться и вышибить из Итара больше сведений, чем нужно, разбирайся потом с ними. Нет, увы, но эта идея отпадает.

Урбек повертел в руке бокал.

Челы-наемники? Помимо них было еще несколько магов, кое-чем обязанных ушлому Урбеку и охотно выполнивших бы для него любую не очень рискованную работу. И опять пришлось отказаться. Если Итар действительно причастен к ограблению хранилища, то наемникам и магам не составит труда понять, что и сам Урбек замазан, а Кумар не любил давать другим компромат на себя. Тем более — своими руками.

Оставался только один вариант. Не самый лучший, полный сюрпризов, но при этом все равно надежный. Нужно использовать тех, кто уже в деле.

Проклиная тот час, когда он связался с дикарями, Урбек допил коньяк, открыл окно и, высунувшись на улицу, отыскал взглядом слоняющихся возле фургона Красных Шапок.

— Булыжник! Ну-ка поди сюда!

Муниципальный жилой дом, Москва, улица 1-я Дубровская,

9 августа, среда, 09:38

При всей простоте вчерашней операции Витольд тем не менее ощущал некий моральный дискомфорт. Не потому, что пришлось применять силу. Нет. Он знал, что действовал аккуратно и не нанес никому непоправимого ущерба. Синяки, ссадины, возможно, у кого-то легкое сотрясение мозга, не более. Беспокоило чуда другое: сам факт участия в краже. И не просто участия! Он ведь разрабатывал план и был главным действующим лицом — вот что заставляло Ундера хмуриться.

Он даже немного удивился ситуации. Удивился тому, что в нем проснулась… Совесть? Как ни странно — да, она. И уверения Итара, что деньги будут возвращены челам, мало что меняли: Витольд чувствовал себя… грязным. Именно грязным. И пусть подобные ощущения овладели воином, которому уже доводилось убивать, — возможно, именно поэтому чувства стали еще острее. Ундеру было неприятно, стыдно перед самим собой. Он вдруг поймал себя на мысли, что воевать проще. Во всяком случае — честнее. Там, на поле боя или во время дуэли, ты выходишь против врага. Не прячешься. Не скрываешься. А если и применяешь хитрости, то они оправданны, их ждут. Таиться в ночи, красть, обманывать — это оказалось нелегким испытанием для юного воина, который уже знал, что значит слово «честь».