– Что случилось?

– Малс пропал.

– Что? – Алдруд и тиг мигом очнулись от дремы.

– Смотрите, – Верлойн указал на сумку манкра. – Малс никогда бы ее не оставил. Случилась беда, я уверен.

Дрюль проснулся и сонным голосом спросил:

– Ну чего вы раскричались? Поспать не дадут.

– Дрюль, вставай. – Тиглон сверкнул глазами и огляделся. – Поднимайся. Малс пропал.

– А? – Дрюль еще плотнее укутался в плащ и зевнул. – Ладно, когда найдете его, разбудите меня.

И тут смысл слов Тиглона дошел до него сквозь пелену сна. Дрюль вскочил.

– Как пропал?

– Сумка здесь, а его нет.

– Не может быть. Малс никогда бы не оставил свою драгоценную сумку без присмотра.

– Вот именно, – кивнул Верлойн. – Что будем делать? Ночью Малса трудно будет искать. И куда он, интересно, мог подеваться?

– Может, он решил побыть один и пошел погулять? – предположил дримлин.

– Только не Малс, – покачал головой Тиглон.

– Это верно, – согласился Дрюль. – Ночью, один да еще рядом с ведьмой...

Путники замерли. Страшная догадка мелькнула у Верлойна в голове.

– Шакор, – прошептал он.

– Да, но...

– Я чувствую это, – сказал Верлойн. – Он у нее в лапах.

– Но как?

– Не знаю, но я уверен, что он там. Тиг, сколько до рассвета?

Тиглон взглянул на небо.

– За полночь уже давно перевалило, – сказал он, словно рассуждая вслух. – Часа два, я думаю.

– Два часа... Слишком долго, – покачал головой Алдруд. – Мы не можем ждать до рассвета, надо выезжать немедленно, иначе будет поздно. Будите Мидлора.

Путники скакали на северо-запад почти в полной темноте. Небо на востоке посветлело, звезды стали пропадать, но степь все еще была погружена во мрак. Мимо проносились темные громады валунов, холодный ветер обжигал лицо и заставлял глаза слезиться.

Путники проехали уже милю или две, но никаких следов Малса не обнаружили. Они направили коней на юго-запад и поскакали прямо к Ведьминой плеши. И опять никаких следов Малса, хотя Алдруд дважды слезал на землю и пытался найти хоть какой-нибудь знак, указывающий на местонахождение малыша-манкра.

Верлойн уже засомневался в правильности своего предположения, как вдруг до их слуха донесся крик. Парализующий вопль достиг ушей путников почти на грани восприятия, вселяя в душу дикий ужас. Что-то жуткое и в то же время необычайно сильное чувствовалось в этом крике. Верлойн почувствовал, как волосы у него на голове встают дыбом, – на мгновение показалось, что он оглох, но слух быстро вернулся. Кони заволновались, и их пришлось успокаивать до тех пор, пока крик не затих где-то вдали.

– Мы недалеко. – Алдруд положил руку на рукоять меча.

Через несколько мгновений копыта коней застучали по земле – травы кончились, и путники выехали на как будто спекшуюся равнину. Земля здесь была выжжена и утрамбована, на ней не росло ни травинки.

– Ведьмина плешь! – крикнул Алдруд. – Тут уже близко.

И действительно – впереди показался огонек. Путники неслись вперед. Чувство случившейся беды теперь охватило Верлойна полностью. Впереди показалась черная тень, в которой мерцал свет. Это было жилище Шакор.

– Вперед! – воскликнул Верлойн. – Может быть, еще не поздно!

Кони, понукаемые путниками, понеслись еще быстрее – казалось, их копыта не касаются земли. Черная тень с огоньком приближалась. Теперь было видно, что это довольно большой каменный дом, на крыше которого лежал толстый слой соломы. Свет шел из единственного маленького окошка. Дом не был окружен ничем – не было ни частокола, ни амбара, ни хлева. Все это было не нужно Шакор.

Хотя Гискар действительно победил колдунью в поединке и практически лишил ее способности к чародейству, Шакор за семнадцать лет затворничества в своем жилище сумела по крупицам восстановить свою силу. Конечно, она была неизмеримо мала по сравнению с прежней, но ее было вполне достаточно, чтобы чарами завлекать в свое жилище степных животных или птиц и питаться ими.

Малс действительно попал к Шакор. Это случилось около полуночи. Манкр сидел, глядя на звезды, и вдруг услышал далекое пение. Песня была прекрасной, голос мелодичным и завораживающим. Манкр почувствовал, что его глаза застилает пелена, пение манит к себе, кто-то зовет его.

Малс выронил сумку, ноги сами понесли его к источнику голоса. Пение не стихало, песня лилась по степи; слова были непонятны, но Малс не сомневался, что они прекрасны. Манкр забыл обо всем, он ничего не видел, ничего не замечал вокруг и ничего не ощущал, кроме тяги к невидимому певцу.