Пела Шакор. Она давно наблюдала за путниками с помощью волшебного отвара, который давал ей возможность обозревать окрестности. Малс ей был нужен не для еды. Шакор намеревалась претворить в жизнь свою давнюю мечту, к осуществлению которой она готовилась все эти долгие семнадцать лет. Но для того, что она задумала, нужен был кто-то впечатлительный и слабовольный, и Шакор, решив не рисковать, остановила свой выбор на Малсе.

Другие путники не слышали пения, да они и не могли его слышать – оно раздавалось только в ушах манкра. Малс шел словно во сне, и вскоре пение стало громче, голос лился по степи, переливаясь хрустальными колокольчиками.

В то время как Малс уже ступал на голую землю Ведьминой плеши, путники обнаружили его отсутствие и оседлали коней.

Когда Малс подошел к дубовой двери жилища Шакор, путники проскакали полторы мили.

Когда Малс вошел в дом ведьмы и увидел, что его там поджидает, он очнулся, но было уже поздно. Раздался пронзительный крик ведьмы, и Малс упал, парализованный ужасом.

В тот момент, когда путники, спешившие на помощь к Малсу, услышали этот вопль, манкр потерял сознание...

Подскакав к жилищу ведьмы, Верлойн, даже не останавливая Хинсала, спрыгнул на землю. Чудом удержавшись на ногах, он бросился к двери, толкнул ее плечом, но она не поддалась. Тут подоспели Алдруд с Тиглоном. Разбежавшись, Странник и тиг одновременно ударили в дверь плечами. Дверь слетела с петель, и путники ввалились в жилище. То, что они там увидели, поразило их словно удар молнии.

Путники оказались в большой и, судя по всему, единственной комнате жилища. Она освещалась ярко горящим камином и факелами в железных треножниках, стоявших у каменных стен. На стенах висели деревянные полки, заваленные толстыми книгами в кожаных переплетах. Кроме книг, на трех или четырех полках были свалены в груду кости странного зеленоватого оттенка, рядом с которыми стояли в ряд черепа, уставившиеся в вечность пустыми глазницами. На некоторых еще сохранилась кожа, сморщившаяся и пожелтевшая от времени.

В правом углу с потолка свисали железные цепи с крючьями, на них болтались окровавленные тушки каких-то степных животных, с которых была содрана кожа, а в углу слева стоял огромный чан с почерневшими от копоти боками; над ним вился оранжевый туман.

Но не обстановка комнаты поразила путников. Посреди комнаты стоял массивный каменный стол, на котором лежал бесчувственный Малс, а рядом стояла колдунья. Все, что угодно, готовы были увидеть путники, но только не стройную девушку с мягкими белоснежными волосами, свободно падающими на точеные белые плечи.

Девушка была в простой холщовой рубахе, но ее одеяние никоим образом не портило красоты колдуньи, подобно тому, как плохая оправа не может испортить великолепный драгоценный камень. Все внимание приковывало лицо Шакор – аристократически белое, с тонкими, четко очерченными, горящими багровым цветом губами; огромные глубокие карие глаза с длинными ресницами смотрели на путников. В них не чувствовалось и тени страха, в них были только удивление и обида. Алдруд, взглянув в эти глаза, почувствовал себя нашкодившим мальчишкой.

– Смотрите-ка, кто у нас тут, – сказал Алдруд, который не мог оторвать взгляда от девушки.

– Алдруд, – мягко сказала девушка очаровательным голосом. – Как тебе не стыдно? Вот уж никогда бы не подумала, что отважный Странник вломится в дом бедной затворницы словно разбойник.

Алдруд широко раскрыл глаза.

– Иди сюда, мой дорогой. – Голос колдуньи лился словно мед. Она подняла руку и поманила Странника к себе. – Ты так долго страдал, тебе нужен покой. Подойди ко мне.

Алдруд невольно сделал шаг вперед, зачарованный красотой и голосом девушки. Но Верлойн схватил его за плечо, выставив перед собой Лодрейст. Девушка отшатнулась, из ее прекрасного рта вдруг вырвался звук, похожий на шипение разъяренной гюрзы.

– Назад, Шакор! – Верлойн встал перед ведьмой, держа в вытянутой перед собой руке Лодрейст и направив острие на колдунью. – Мы пришли за нашим другом. Мы возьмем его и уйдем. Я даю тебе слово, что тебя мы не тронем.

– Барон Верлойн, – задумчиво сказала Шакор. – Хотя лицо твое скрыто шлемом, я чувствую твою боль. Ты что-то потерял... О... Ты потерял свою любовь...

– Довольно! – резко сказал Верлойн. – Оставь свои речи, ведьма! Иначе я завершу то, что не доделал Гискар!

Глаза девушки сверкнули при упоминании имени волшебника. Она вперила в барона взгляд своих изумительных бездонных глаз, и Верлойн почувствовал, как какая-то странная истома заставляет его руки дрожать.

– Гискар свое получит, милый, – сладко сказала Шакор. – Поверь мне, я одержу над ним верх... Чуть позже.

Она шагнула к барону, а Верлойн все силился оторвать свой взгляд от глаз ведьмы. В них вдруг заполыхал янтарный огонь, и рука юноши, держащая Лодрейст, невольно опустилась.

– Что... – произнес Верлойн, глядя в пылающие глаза Шакор, словно кролик, который смотрит в глаза змее. – Что ты собиралась сделать с Малсом?

– Ты хочешь знать правду, милый? – сладко спросила колдунья. – Я уверена, ты знаешь, что у всего на этой земле есть цена. Есть она и у правды. И, поверь мне, правда в этом мире стоит дорого. Но забудь об этом. И забудь о своем друге-манкре. Забудь обо всем. Иди ко мне, и мы заключим мир.