Шрифт:
Катарина не сводит глаз с улучшенной блондинистой копии Лоренцо Ламаса. «Он хочет знать, что привело меня сюда, зачем я приехала, чего я хочу? Прекрасно. Мне нечего скрывать. Я скажу. Что мне нужно? Мне нужны…»
– Перемены.
Часть 2
Предпосылки
1
Многое в Сониной жизни стало постоянным: семейная жизнь, учеба – лекции, семинары, курсовые, а затем и дипломная работа. Она живет в эпоху Габсбургов и вместе с австрийскими эрцгерцогами правит Испанией и ее колониями в Южной Америке. Измениться в ближайшее время грозит только размер одежды. Узи показало семь недель, точку стучащего сердца и хвост, который чудесным образом превратится в ноги без всякого участия волшебного трезубца царя Тритона.
Соня штудирует биографию Карла V [62] и хранит свой маленький, а на самом деле «огромный такой секрет». Мать звонит из Америки, как обычно, раз в год, чтобы проявить внимание и поздравить дочь с днем рождения.
– Пора бы тебе заглянуть к нам в гости. Стив будет очень рад.
– Хорошо. Как-нибудь обязательно.
– Я бы на твоем месте поторопилась. Пока еще куда-нибудь не вляпалась.
– Спасибо, мама.
– Ты зря обижаешься, Соня. – «Именно так. Всегда сухое «Соня» и никак иначе». – Если бы ты поехала со мной, ничего не случилось бы.
62
Император Священной Римской империи (1519–1556), король Испании (1516–1556).
– Зачем ты начинаешь? Ведь теперь все в порядке.
– Тем не менее в Америке такого просто не могло бы произойти. Здесь реальная демократия, а не правосудие власть имущих. Я уверена, твоего срока можно было бы избежать, если бы у нас тоже нашелся кто-то свой в этих структурах.
– Безусловно. А разве ты искала?
– Ты же знаешь, я не могла тогда оставить Стива.
– А тебе не приходило в голову, что твой обожаемый американец мог бы спасти дочь, просто приоткрыв кошелек?
– Соня, Стив не обязан платить за ошибки моего ребенка!
– Конечно, мама. – «Никто не обязан платить. Никто не обязан любить». – Только я ни в чем не виновата.
– Да, но я же не знала.
«Не знала или не хотела знать?»
– А ты и не пыталась разобраться.
– Соня, я не могла приехать.
– Понимаю. А я не могу сейчас.
– Не можешь или не хочешь?
– Не могу!
«И не хочу!»
– Не хочешь ехать к маме?
– Не хочу, Антош!
– Может, все-таки смягчишься, Сонюшка? Надо уметь прощать.
– Что-то ты не торопишься прощать свою.
– Она не любит тебя.
– Вот и моя не любит меня.
– Любит, Сонюшка. Просто каждый любит как умеет.
– Это бред, Тош. Либо любят, либо нет.
– Ты все же подумай, милая. Лучше такая мать, чем никакой. Кроме нее, у тебя нет родственников.
Соня делает глубокий вдох и выстреливает:
– У меня есть отец.
– Ты же говорила, он умер…
– Да нет, не Леша. Родной отец.
– Ну, теоретически, наверное, он где-то есть…
– В Израиле. А еще у него есть дети.
– Откуда ты знаешь?
– Оттуда, – загадочно улыбается женщина. – Я не придумываю. Это правда. У меня и адрес его в записной книжке записан.
– Адрес? Ты ему писала?
– Нет.
– Он тебе?
– Нет.
– Так давай поедем, найдем, увидимся.
– Не сейчас, Тош. Нас ждет гораздо более важная встреча.
– Встреча на Эльбе. Ни больше, ни меньше. – Соня пытается высвободиться из душных объятий матери.
– Как я рада, что ты приехала! Я так скучала, хотя ты, наверное, не поверишь…
«Не поверю».
– Я тоже скучала.
– Наконец-то ты приняла разумное решение. Первый раз в жизни, Соня! Слава богу, у тебя начали работать мозги.
Они стоят у выхода из таможенной зоны международного аэропорта Лос-Анджелеса. За несколько секунд разговора Соне два раза наехали на пятки колесиками чемоданов, раздвижная пластиковая ручка ткнула в поясницу, дамская сумочка с железной пряжкой ободрала локоть. Она испуганно загораживает руками свой шестимесячный живот и пытается избавиться от навязчивого желания подхватить вещи и улететь назад от бесконечных торопливых «Sorry!» [63] , разбавленных резкими «Perdone!» [64] и навязчивым стрекотанием матери.
63
Простите (англ.).
64
Простите (исп.).
– Знаешь, я бы присела…
– Да-да, пойдем в машину. – Мать выхватывает у Сони чемодан. – Невероятная тяжесть! И как только ты умудрилась снять его с транспортера, с твоим-то пузом? Что ты притащила?
– Книги, статьи, чернила. В общем, тебе не понять.
– Ну конечно! Здесь же тушь не продается. Америка – отсталая страна! Каллиграф тут пропадет…
Соня автоматически передвигает отекшие ноги, ноет усталая спина, но еще сильнее ноет внутренний голос, завывая: «Поехали домой». Зачем она только послушала Антона и полетела? Конечно, ребенок станет американцем, но рискует родиться с уже изрядно потрепанной нервной системой. Она заставляет себя собраться. Знала же, что так все и будет, и понимала, на что шла. Так что «взялся за гуж…». Придется тянуть лямку до конца. До конца срока. А это еще три месяца занудства, упреков, охов и ахов. Хотя что такое три месяца? Были в Сониной жизни сроки и длиннее.