Шрифт:
– Не беременеть! – отрубает Лола.
– А как же…
– А никак. Завтра в бухгалтерии получишь расчет.
Девушка кладет трубку, подмигивает портрету и покидает кабинет, охваченная странным ликованием, будто она выиграла один из самых важных боев в своей жизни, вышла победителем из сражения с человеческими слабостями.
Сильная Лола вычеркивает из расписания не только свадьбу – отменены La Magdalena в Кастельоне, Corpus Christi в Гранаде и Colombinas [78] в Уэльве, отвергнуты приглашения в Аликанте, Альхесирас и Сантандер, не дождутся в этом сезоне Лолиту в Бадахосе, Валенсии и Севилье. Помилован только Мадрид. Когда-то один богатый незнакомец не бросил на дороге одинокую маленькую цыганку. Пришла пора платить по счетам.
78
Названия испанских праздников, в дни которых проводится коррида.
Сначала Лола просто сочувствует, подбадривает, вселяет уверенность, сопровождает отца в больницу и на работу, на приемы к врачу за результатами анализов и к королю за орденом Золотого Руна [79] . Потом превращается в руки и ноги сеньора Риверы, участвует в занятиях, демонстрируя ученикам приемы, выполнение которых требует сноровки даже от опытного матадора. Затем ей приходится овладеть отцовским голосом, теми интонациями, звучание которых заставляло работать даже самых ленивых из вверенной ему ватаги.
79
Испанский королевский орден, вручаемый за проявление высшей доблести.
Наступает день, когда дон Хосе не сможет встать с постели. Лола приносит фотографии с ганадерий и заставляет его выбирать быков, достойных выхода на Лас Вентас. Она принимает в доме кандидатов в неофиты, жаждущих соприкоснуться с легендарным Пепе Бальенте. Она находит силы смеяться, зачитывая отцу светские сплетни, беспечно щебетать, рассказывая о соседских новостях. Она заставляет его радоваться воробьиному чириканью на балконе, солнечным лучам, обжигающим листья фиалок, и запаху свежепринесенных кренделей. Сильная женщина сделает все возможное и невозможное, чтобы в доме царила жизнь, преграждающая путь унынию, безволию и отчаянию. Каждое утро Лола надевает на лицо улыбку и носит ее до самого вечера, демонстрируя папе бодрость духа, заряжая его энергией. И только по ночам, зарывшись лицом в подушку, она позволяет себе расслабиться и глухо, безутешно воет, не зная, что за стеной ее рыдания смешиваются со скупыми старческими слезами.
Неизвестно, что именно помогало сеньору Ривере держаться: выдумки дочери, ее нежелание отпустить его или процедуры, которые Лола выполняла с мастерством медсестры: обтирания, упражнения, капельницы, наркотики, новые медикаменты – но предсказанный врачами год успел приблизиться к полутора.
– Хочу попросить тебя, Лола…
На сером изможденном лице, сливающемся с подушкой, остались только глаза. Они все еще блестят требовательным огнем. И девушка старается не отводить взгляда, чтобы сердце лишний раз не проваливалось в пустоту при виде того, что страшная болезнь сотворила с телом отца.
– Все, что пожелаешь, папа.
– Доченька, мне осталось недолго…
– Прошу тебя, прекрати!
– Я знаю, что говорю, Лола.
– И слушать не хочу!
– Придется, Долорес.
Лола улыбается – отец верен себе. Ему невозможно не подчиниться.
– Ты не меняешься, папа.
– Зато ты изменилась, милая. Все это сидение возле меня – не твое, Лола. Я хочу увидеть свою девочку прежней, чтобы уйти спокойно. – Дон Хосе смотрит на этажерку, на те снимки, где мулета летает перед мордой быка. Его дочь оборачивается:
– Ты хочешь, чтобы я…
– Да. Я хочу видеть Лолиту Ла Бестиа на поле боя – там, где она должна быть. Я хочу, чтобы ты подарила мне последнее, что еще можешь подарить: корриду.
– Скоро San Isidro [80] .
– А сегодня какое?
– Пятнадцатое апреля.
Дон Хосе тяжело вздыхает:
– Постараюсь дожить. А ты – марш в школу, вспоминай технику ударов! Боюсь, сейчас ты лучше попадаешь в человеческие вены, чем в тушу быка.
Лола приглашает сиделку и возвращается на арену. Старый матадор, улавливающий чутким слухом ночные стенания дочери, не мог предложить ничего лучше. Механические выпады шпагой в сторону воображаемого соперника действительно на время отвлекают ее от мрачных мыслей. Она занята подготовкой и даже по привычке останавливается полюбоваться афишей. Лола аккуратно отделяет плакат от каменной стены – в спальне сеньора Риверы он тоже будет смотреться великолепно. На плакате Долорес Ривера в лучшем костюме и стандартный текст:
80
Праздник святого Исидора. К нему приурочены корриды, проводимые в Мадриде с первого по тридцатое мая.
Представление состоится двенадцатого мая, если тому не воспрепятствует погода, с разрешения властей и под их председательством.
Погода не препятствует. Представитель Лолы уже прошел жеребьевку, и ее сегодняшний соперник помещен в apartado [81] до начала корриды. Время близится к пяти. Скоро начнется шествие, а матадор все еще без костюма.
– Тебе не холодно? – Лола не может покинуть правительственную ложу.
– Все в порядке, – отмахивается сеньор Ривера.
81
Индивидуальный загон.
– Ниоткуда не дует?
– Плюс двадцать восемь, Лола!
– Тебе что-нибудь нужно?
– Все, что мне нужно, – чтобы ты добыла два уха и хвост, да еще кусок великолепной говядины мне на ужин.
Полтора года без сражений дают о себе знать. Лола по-прежнему крайняя слева в первом ряду [82] , сопровождающие шествие альгвасилы на лошадях одобрительно посматривают на женщину, предвкушая удивительное зрелище, однако сама она не чувствует уверенности. Всю терцию пик Лола проводит автоматически: без энтузиазма встречает быка, механически выставляет капоте. Движения помощников кажутся ей какими-то мутными и замедленными, будто глаза закрыты плотной пеленой. Вышколенная квадрилья отважно защищает своего матадора: бесстрашно бежит на быка, останавливает зверя, фиксирует. Лола чувствует себя сторонним наблюдателем, позволяя двум младшим тореро проявлять себя. Изредка приближаясь к животному, она ловко отпускает плащ в отработанные годами ларгас [83] , срывая заслуженные аплодисменты и вновь, будто испугавшись своего неожиданного лихачества, скрывается за спинами своих подчиненных.
82
Место самого опытного матадора во время шествия.
83
Приемы, когда тореро выпускает капоте из одной руки.