– Да-да. А за ними он перережет все население Инсбрука, предварительно разделив его на группы, объединенные еще какими-нибудь признаками.

– Почему ты не можешь говорить серьезно?

– Я вполне серьезно, Антонио! Может, перестанешь встречаться с людьми и показывать им дома? Вдруг маньяк прикинется богатым клиентом, решив открыть охоту на торговцев недвижимостью?

– И все-таки, дорогая, будь осторожнее!

– Хорошо. Только перестань нагнетать страх. Еще детей напугаешь. И запомни: в нашу жизнь этот психопат не вмешается!

– …Так и говорила: не вмешается, – торжествующе объявляет Антонио. – А ведь вмешался, да еще как. Давайте, ребята, выпьем за мою жену, за ее золотые руки. А вы все читали газету? Нет? Как же так? Это необходимо исправить.

– Не надо, – вяло возражает Катарина. Ей уже порядком надоели хвалебные речи, но она знает, что мужа не остановить и сейчас он процитирует гостям вырезку из статьи, которую может воспроизвести без запинки даже среди ночи.

«…и лишь старания опытного хирурга Катарины Тоцци спасли жизнь несчастной Каролины. Девушка была доставлена в больницу с одиннадцатью ножевыми ранениями…

– Одиннадцатью! – трясет Антонио в воздухе указательным пальцем.

…Ее шансы выкарабкаться оценивались медиками как пять против девяноста пяти. Она потеряла полтора литра крови, нуждалась в экстренной трахеотомии, которую провела бригада реаниматологов. Однако их слаженные действия могли бы оказаться напрасными, если бы не работа врача в операционной клинической больницы Инсбрука, куда доставили чуть живую Каролину Братц. Золотые руки доктора Тоцци не только подарили жизнь девушке, но и наградили полицию шансом заполучить наконец портрет преступника и приблизиться к поимке опасного убийцы».

– Слышали? – продолжает восклицать Антонио. Он поднимает бокал и нежно целует смущенную жену. – За золотые руки доктора Тоцци!

– Ладно, хватит тебе, – отнекивается Катарина, – этот случай вовсе не был таким уж сложным.

– Одиннадцать ножевых ранений!

– Из них опасных для жизни всего два.

– Но опасных!

– Да уж. Бедняжке просто повезло, что убийцу спугнули и он не стал тратить драгоценные секунды на то, чтобы выстрелить ей в голову, как остальным жертвам. Видно, заволновался. – Катарина смотрит на побледневшие лица друзей. – Все, все. Меняем тему.

– Точно, – подхватывает Антонио, – к чему обсуждать одну спасенную жизнь, если ты, возможно, спасла десятки? Скоро опубликуют фоторобот – и песенка ублюдка будет спета.

– Не обольщайся, – вздыхает Катарина. – Фоторобот обычно похож на сотни людей, особенно если у преступника нет никаких характерных примет или изъянов во внешности.

– Наверняка у него выпученные глаза, страшный оскал и огромные лапы, – съеживается от собственных мыслей молоденькая пассия Риккардо.

– Ага. На носу бородавка, а на лбу татуировка: «Здравствуйте. Я тот, кто вам нужен», – ехидничает над подругой итальянский товарищ Антонио.

– Бросьте, – остужает пыл гостей Катарина. – Нет у него ни татуировок, ни прыщей, ни клыков.

– Откуда ты знаешь?

– Полицейские рассказали. Среднего роста, нормального телосложения. Глаза голубые, волосы короткие, светлые, губы тонкие, нос утиный. Пол-Австрии подпадает под это описание.

– Ни шрамов, ни родинок, ни увечий? – расстроенно спрашивает муж.

– Нет. Ничего. Ничего особенного.

– Ничего особенного, – вглядывается в зависший на экране портрет анестезиолог. – Даже я похож на этого урода.

– Я бы в жизни не выделила его из толпы, – вторит травматолог. – Слышали, вчера обнаружили еще одно тело?

– А мне кажется, я бы его узнала, – осторожно говорит хирург. Она стоит спиной к телевизору и пристально изучает рентгеновские снимки. – Здесь все ясно: паравертебральные кальцификаты и растяжение петель кишечника.

– Брось, Катарина! Это невозможно! – отвечает анестезиолог.

– Почему? На снимке отлично видно. Сомнений быть не может. Посмотри.

– Я про маньяка. Как ты можешь утверждать, что узнала бы его?

– Глаза. Я бы на его месте после публикации фоторобота не снимала бы солнечные очки.

– А что, у него какие-то необычные глаза? – сомневается травматолог.

– Конечно.

– Как ты могла рассмотреть? Ты даже на экран не взглянула!

– Не хочу его видеть. Мне и так холодно.

– Ты мерзнешь, когда видишь этого психа?

– Да. Становится зябко и неуютно. Разве вы не заметили лед, застывший в его зрачках?

– Нет, – пожимает плечами анестезиолог.

– Я тоже как-то не обратила внимания, – поддерживает его коллега.