Шрифт:
– Scusi [91] , – обращается она к велосипедисту, который пытается отцепить от забора своего железного коня, – mi sa dire dove si trova la [92] … – Катарина не отрывает глаз от разговорника, старательно воспроизводя итальянские фразы. Она не замечает интереса, мелькнувшего в глазах собеседника.
– La mia casa? [93] – улыбается он.
Катарина отрывает взгляд от страницы. Слова должны были застрять в горле, но они вылетают бездумными птенцами:
91
Извините (ит.).
92
Вы не скажете, где находится? (ит.).
93
Мой дом? (ит.).
– Che? Come? Che cosa? Quale? – выдает она весь осевший в памяти арсенал вопросительных предложений.
– Я говорю по-английски, – сообщает ей «Челентано».
– Я тоже, – говорит девушка вслух. «Его родной итальянский, мой – немецкий. Найдем ли мы общий?»
– Откуда ты?
– Из Австрии.
– Это недалеко.
– Ага.
«Это очень далеко. Гораздо дальше, чем я себе представляла две минуты назад».
– Надолго к нам?
«На один день».
– На пять дней.
«Колизей, Форум, Помпеи, простите! Огненная лава решила спалить меня вдалеке от Неаполя».
– Так что ты искала?
«Думала, что Лантерну, а оказывается, тебя».
– Маяк.
– Тебя проводить?
«Конечно!»
– Можешь просто показать на карте.
Молодой человек берет у нее из рук путеводитель («Боже мой! Что я наделала?!») и выкидывает его в урну.
– Я все-таки провожу.
– Как хочешь. – Катарина изображает деланое равнодушие и краснеет.
Они спускаются по виа Милано к порту. Велосипедиста зовут Антонио, он сажает девушку перед собой. Его правая рука обнимает ее талию, ноги касаются бедер, дыхание щекочет шею. Катарине становится тошно от самой себя. Давешняя смерть наркомана перестает казаться ей случайной и несправедливой. Теперь она выглядит как рука судьбы, которая привела ее в объятия итальянца.
Все, что случилось потом (чувства, свадьба, совместная жизнь), лишь укрепило Катарину в этой мысли. Отныне смерть пациентов превращается для нее в стечение обстоятельств, которое она не смогла изменить. Не смогла не потому, что сделала ошибку, но по велению более сильной субстанции, которая с какой-то одной ей известной целью вырвала победу из чудодейственных рук врача. Катарина больше не казнит себя. Да, день оказался тяжелым. Да, дежурство прошло неудачно. Да, она вновь потеряла больного, вздумавшего подшутить над бледнолицей дамой с косой. Но это случилось сегодня, а завтра ее ждут диафрагмальная грыжа и ушивание прободной язвы, послезавтра – холедохолитотомия [94] и спленэктомия [95] , а в пятницу у них с Антонио годовщина.
94
Удаление камней из желчного пузыря.
95
Удаление селезенки.
– Потеряли? – спрашивает медсестра у Катарины, вернувшейся в приемный покой.
Хирург неохотно кивает.
– Жаль. Такой молодой…
Катарина изучает записи на доске, смотрит на часы: ее дежурство закончится через пятнадцать минут.
– Не знаешь, что там на «Скорых»? Хирург потребуется?
– Пока молчат. Так вот, твой больной, оказывается, был…
– Я спрашивала только о «Скорых», – одергивает Катарина сестру и спешит отойти от стойки.
– Ишь какая! – недовольно шипит ей вслед сестра. – Слова лишнего при ней не говори! Скажите пожалуйста!
– Пожалуйста, Катарина! – Антонио трясет перед ней газетной вырезкой. – Все это очень серьезно.
Женщина не может сдержать улыбки.
– Тут пишут об убийствах, а ты смеешься!
– Я не смеюсь над тем, что здесь написано. Я смеюсь над тобой. Нельзя так реагировать.
– Как? Я всего лишь попросил тебя быть чуть осторожнее.
– Чуть? Не водить Аниту в детский сад, запретить Фреду гулять в саду и докладывать тебе, когда подъезжаю к гаражу, чтобы ты выходил меня встречать? Это называется «быть чуть осторожнее»? По-моему, больше похоже на маниакальный синдром.
– Вот именно, Катарина! Вот именно! Маниакальный. – Антонио продолжает яростно трясти газетой. – Психопат разгуливает по городу, и надо быть готовым к внезапной встрече с ним.
– Ты внимательно прочитал статью?
– Конечно!
– Не похоже…
– Почему это?
– Потому что если бы ты читал внимательно, то понял бы: чтобы встретиться с убийцей, мне необходимо помолодеть лет на десять – пятнадцать и перекраситься в рыжий цвет.
– Вовсе необязательно.
– Как же нет? Все три жертвы – молодые женщины от двадцати пяти до тридцати с длинными рыжими волосами. Блондинистые старухи его не интересуют и дети, к счастью, тоже.
– Пока.
– Что ты несешь?!
– Я говорю, пока не интересуют. Неизвестно, что может прийти в голову психу через секунду.
– Послушай, милый, я, конечно, не криминалист, не изучала строение мозга таких типов, но какое-то отношение к медицине все же имею. Можешь мне поверить, три совершенно одинаковых эпизода говорят о том, что, кроме таких девушек, ему никто не нужен.
– Только он один знает схему, Катарина! Где гарантия, что следующие три не станут сорокалетними блондинками, а потом настанет очередь трех брюнеток преклонного возраста?