Вернулся Кас. С помощью парней я пересадила папу из машины в кресло-каталку, и это стоило нам огромных усилий. Мы все были не в лучшей своей форме.

— Что скажем? — спросил Кас. — Что он бездомный?

Ник закатал рукава своей рубашки.

— И мы его таким нашли?

— Я сама с ним пойду, — сказала я, взявшись за ручки кресла. — Вы будете здесь, когда я вернусь?

Кас широко улыбнулся, показав ямочки на щеках.

— Мы никуда не уедем.

Автоматические двери со свистом разъехались, напомнив мне о входной двери в лабораторию на нашей ферме. Что теперь будет с нашим домом? Где будет жить папа? И что будет с моими вещами? В голову не приходило ни одной моей вещи, по которой я буду скучать. Только что по своим наброскам. И всё.

— Простите, — позвала я. — Этот мужчина пострадал. — Мне показалось, что лучше сказать "пострадал", чем "ранен". Так они не будут задавать вопросы мне.

Женщина за стойкой нажала на кнопку на коммутаторе и произнесла:

— Сейчас придут медсестры.

Я обошла кресло, чтобы стать лицом к папе и взяла его руку в свою.

— С тобой все будет хорошо?

Он наклонил голову в сторону.

— Со мной все будет в порядке. А ты теперь иди.

— Увижу ли я тебя снова?

— Ты действительно этого хочешь? После всего, что я сделал…

— Хочу. Ты всегда будешь моим папой.

Он покачал головой, избегая смотреть на меня. Может быть, ему сейчас хотелось плакать, так же, как и мне.

— Никогда не думал, что услышу от тебя такие слова. Не после того, как ты узнала правду.

Подбежала медсестра.

— Что случилось?

— Он пострадал. Я… эм…

— Она нашла меня, лежащим на улице, — сказал папа. — Если бы не эта юная леди, я бы уже, наверное, умер.

— Мы отвезем его в приемное отделение. — Другая медсестра нажала на кнопку автоматического открытия двери. Широкая дверь распахнулась, открывая оживленное отделение первой медпомощи.

Папа подмигнул мне, когда медсестра увозила его.

На улице я села в ожидающий автомобиль, рядом с Сэмом. Его глаза были приоткрыты.

— Ты проснулся. Слава богу. У меня не выйдет уговорить тебя на осмотр у доктора?

— Меня может осмотреть Кас, — прохрипел он.

Кас фыркнул.

— Ну не знаю, дружище. Это может быть опасно. К концу осмотра у тебя может оказаться меньшее количество органов, чем было в начале.

Ник отъехал от тротуара, и Сэм сплел свои пальцы с моими. Я улыбнулась ему самой настоящей улыбкой, коснувшейся всех уголков моей души. Потому что парни были снова рядом со мной. Потому что у нас все получилось. Потому что теперь мы свободны.

Ломкая трава захрустела, когда я села перед надгробием в центре кладбища Порт Кадия. Земля у основания массивных надгробных плит была усеяна листьями, как и горшок с засохшими цветами.

Я снова и снова перечитывала имена на надгробиях.

ЧАРЛЬЗ О'БРАЙЕН.

"Любимому мужу и отцу".

МЕЛАНИ О'БРАЙЕН.

"Любимой жене и матери".

— Привет, — сказала я в тишину, ощущая странную близость к своим настоящим родителям. — Это Анна. Я долго не могла вернуться домой, но теперь я здесь. — Я провела рукой по необработанному краю надгробного камня отца, потом с нежностью погладила надгробие мамы. — Как бы мне хотелось вас помнить.

Я чего-то ждала, может быть того, что из глубокой дыры в памяти, созданной Подразделением, всплывет старое воспоминание. Но нет. Пустота. Я даже не знала, какого цвета были волосы мамы. И были ли у отца такие же ореховые глаза, как у меня.

Может быть, я слишком многого хотела. Сейчас достаточно и того, что я нашла их место погребения. Я здесь, тут похоронены мои настоящие родители, и это уже начало. Впереди у меня уйма времени, чтобы узнать, какими были мои мама и папа, и есть ли у меня родственники — тетя или дядя, — которые бы помогли мне заполнить пробелы в памяти.

Сэм опустился рядом со мной. Он все еще не восстановился после ранения, полученного двумя неделями ранее. Его волосы стали длиннее и темнее, почти такими же черными, как его толстая брезентовая куртка. Стоял ранний ноябрь, и кружащие вокруг нас снежники таяли, не долетая до земли.

— Я нашла их, — сказала я.

Сэм помахал рукой в воздухе, показывая остальным, что мы нашли могилы. Кас с Ником пошли к машине, припаркованной за кованой оградой кладбища, оставляя нас одних.