Она предложила мне кофе из кофейника, стоявшего на полу рядом с переполненной пепельницей. Мне показалось, что у него солоноватый вкус, и я попросила сливок.

– Посмотри в холодильнике, – неуверенно сказала она, – не думаю, что у меня они есть.

В огромном холодильнике не было ничего, кроме нескольких приправ и бутылки пива. Я вернулась в гостиную.

– Филлис! Что ты ешь?

Она закурила.

– Я не голодна, Вик. Сначала я пыталась готовить, но мне делается плохо, когда я ем. Я просто не голодна.

Я села на корточки рядом с ней и взяла ее за руку.

– Так дело не пойдет, Фил. Это не лучший способ увековечивания памяти Агнес.

Она заморгала от попавшего в глаза дыма.

– Я чувствую себя такой одинокой, Вик. У нас с Агнес было мало общих друзей: мои знакомые – все из университета, а ее – брокеры и инвесторы. Семья Пасиореков не будет со мной общаться...

Ее голос задрожал, она обхватила свои худые плечи.

– Младшая сестра Агнес с удовольствием поговорит с тобой. Почему ты ей не позвонишь? Она на двадцать лет моложе Агнес и знала ее не очень хорошо, но искренне любила сестру и восхищалась ею. Она еще мала и стесняется позвонить первой, особенно после того, что устроила ее мать.

Она с минуту молчала. Затем натянуто улыбнулась и кивнула:

– О'кей. Я позвоню ей.

– И начнешь питаться? Она снова кивнула:

– Попробую, Вик.

Мы немного поговорили о ее занятиях. Я спросила, не мог бы кто-нибудь заменить ее на недельку, чтобы она съездила на юг и позагорала. Она обещала подумать и перешла к тому, ради чего позвонила мне.

– Видишь ли, мы с Агнес подписывались на «Нью-Йорк тайме». – Филлис болезненно улыбнулась и снова закурила – пятую сигарету со времени моего приезда, сорок минут назад. – Она сразу же углублялась в раздел бизнеса, а я просматривала литературные рецензии. Она... она еще подтрунивала надо мной из-за этого. Чувство юмора у меня развито плохо. А у Агнес оно было, и это меня немного задевало... Когда она умерла, я, я... – она закусила губу и отвернулась, чтобы скрыть слезы, бегущие по лицу, – я начала читать колонку бизнеса. Так... так мне кажется, что я все еще как-то с ней связана.

Последние слова она произнесла шепотом, и мне пришлось напрячь слух, чтобы разобрать их.

– Я не думаю, что это глупо, Фил. У меня такое чувство, что умри ты, Агнес с таким же рвением погрузилась бы в чтение Пруста [14] .

Она снова повернулась ко мне.

– В чем-то ты была ближе Агнес, чем я. Вы с ней очень похожи. Смешно. Я любила ее, любила отчаянно, но не очень хорошо понимала... И всегда немного ревновала к тебе, потому что ты понимала ее.

Я кивнула:

– Мы с Агнес были старыми друзьями. Но случалось иногда, что я ревновала ее к тебе.

Она отложила сигарету и, похоже, немного расслабилась. Плечи вернулись в нормальное положение.

– Как это великодушно с твоей стороны, Вик. Спасибо... Так вот, сегодня утром в «Тайме» я увидела статью насчет каких-то махинаций с «Аякс». Знаешь, большая страховая компания в центре города?

– Знаю. Агнес занималась этим вопросом перед смертью, и я тоже.

– Ее секретарша, Алисия Варгас, прислала мне ее личные бумаги. Все, что было написано от руки и не относилось к делам компании. Я просмотрела их. Особенно ее последнюю записную книжку. Она хранила их – как Джонатан Эдварде или Пруст.

Филлис встала и направилась к кофейному столику, где между книгами я увидела несколько тетрадей – в таких мы когда-то записывали лекции. Я подумала, что они принадлежат Филлис.

Она взяла верхнюю тетрадь, быстро пролистала ее, перегнула и показала мне страницу. Размашистый почерк Агнес с трудом поддавался расшифровке. Запись гласила: «1/12» и далее: «Р. Ф.», «Аякс». Понять это было нетрудно. Она впервые разговаривала с Феррантом об «Аяксе» 12 января. Остальные сокращения на той неделе, по-видимому, относились ко всяким делам, над которыми она работала или о которых думала. Одно из сокращений, например: пойти на лекцию Филлис о поэзии. Затем восемнадцатого – тот день, когда она умерла, – была сделана жирно обведенная запись: «12 миллионов долларов», «К. К.» для «Вуд-Сейдж».

Филлис пристально смотрела на меня.

– Понимаешь, сами по себе слова «Вуд-Сейдж» для меня ничего не значили. Но после того как я прочла сегодня в газете... И еще «К. К.»... Агнес рассказывала мне о «Корпусе Кристи».

Я не могла не подумать...

– И я тоже. Где, черт возьми, она достала эту информацию? Филлис пожала плечами:

– Она знала многих брокеров и юристов.

– Можно воспользоваться твоим телефоном? – резко спросила я.

Она подвела меня к телефону – фарфоровая копия первых аппаратов, инкрустирована золотом. Я набрала номер Пасиореков. Подошла Барбара. Она рада слышать меня и с удовольствием поговорит с Филлис. Да, мама дома. Через несколько секунд она вернулась и с очевидным смущением сказала, что миссис Пасиорек отказалась со мной разговаривать.

– Передай ей, я позвонила, чтобы сказать: на следующей неделе в «Геральд стар» появится статья о том, что «Корпус Кристи» является собственником «Вуд-Сейдж».

– Корпус Кристи? – переспросила она.

– Именно.

Прошло пять минут. Я прочитала в «Тайме» статью об «Аяксе» – слов больше, а сказано меньше, чем в чикагских газетах. Пробежала глазами болтовню о судебном процессе над компанией «Эй-Ти энд Ти». Заглянула в раздел: «Требуются». Возможно, найду себе работу получше. «У сезонных рабочих нет проблем». Это означает, что кто-то будет усердно работать за низкую плату. Ты-то какое отношение имеешь к сезонным рабочим?