Наконец миссис Пасиорек соизволила взять трубку.

– Барбара передала мне какое-то странное сообщение, – сдержанно сказала она.

– А сообщение вот какое, миссис Пасиорек: Комиссии по ценным бумагам известно, конечно, что «Вуд-Сейдж» приобрела пять процентов акций «Аякса». А вот чего она не знает, так это того, что большинство денег поступило от «Корпуса Кристи», а большинство денег «Корпуса Кристи» получено от вас. Вы передали им состояние Сэвиджей. Законодательство по ценным бумагам не моя специальность, но если «Корпус Кристи» вложил деньги в «Вуд-Сейдж», чтобы скупить акции «Аякса», комиссия, я думаю, не обрадуется, узнав, что вы это скрыли в своем отчете.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Вам придется хорошенько продумать свои ответы. Газетчиков на мякине не проведешь.

– Может, какая-то организация под названием «Корпус Кристи» и скупает акции «Аякса», мне об этом ничего не известно.

– Допустим, – заметила я, – но после смерти Агнес – вашей дочери, понимаете? – остались записи, касающиеся связи «Корпуса Кристи» с «Вуд-Сейдж». Если ФБР, с моей подачи, обратится к вашим адвокатам, уверена, оно может раскопать имя брокера, который управляет портфелем ценных бумаг «Корпуса Кристи». Очевидно, отсюда Агнес и получила свою информацию. Вдобавок – так, между прочим, – ФБР, вероятно, заинтересуется и ролью Престона Тилфорда в этой истории.

На другом конце воцарилась тишина – миссис Пасиорек? выстраивала линию защиты. Бесполезно рассчитывать на то, что такая волевая женщина от страха сболтнет, что-нибудь лишнее. Наконец она сказала:

– Я не сомневаюсь, что мои адвокаты сумеют отмести любые обвинения, даже самые чудовищные. Меня это не касается.

– Посмотрим. Не исключено также, что полиция захочет задать несколько вопросов и вам. Возможно, они захотят узнать, как далеко вы могли бы зайти, чтобы помешать Агнес обнародовать свою информацию насчет попытки «Корпуса Кристи» завладеть компанией «Аякс».

После долгой паузы она ответила:

– Виктория, ты, очевидно, не в себе. Но если ты думаешь, что знаешь что-то о смерти моей дочери, я, возможно, повидаюсь с тобой.

Я начала было что-то говорить, но потом задумалась. Она хочет поговорить со мной? Хорошо. Пока что больше мне от нее ничего не нужно. Сегодня она занята, но может встретиться со мной у себя дома завтра в восемь вечера.

Мои нервы опять взбунтовались, и мне не захотелось возвращаться в Беллерофон. Я рассказала Филлис о пожаре и моих трудностях, и она тут же предложила мне свою пустующую спальню. Потом она отвезла меня к дяде Стефану, который чувствовал себя настолько хорошо, что уже заскучал в больнице. К моему облегчению, доктора решили подержать его еще несколько дней – дома за ним некому присматривать.

Когда мы приехали, с ним был Роберт Стритер, младший брат. Он рассказал, что около полуночи кто-то пытался проникнуть в палату. Джим, бывший в это время на посту благоразумно не преследовал этого типа, так как тогда пришлось бы оставить дядю Стефана одного. К тому времени, когда он поднял больничную охрану, преступник успел скрыться.

Я беспомощно покачала головой. Еще одна проблема, с которой я не могу справиться. Когда мы уезжали, приехала Лотти. При виде Филлис ее густые темные брови поползли вверх.

– Вот как! Вик и тебя втянула в свою игру?

– Лотти, нам надо поговорить! – резко сказала я. Она оценивающе посмотрела на меня.

– Не возражаю... Вся эта канитель с охраной – твоя или его идея?

– Позвони, когда придешь в себя! – бросила я и вышла.

Филлис была слишком воспитанна, чтобы поинтересоваться, в чем дело. Мы говорили мало, но прежде, чем вернуться на Честнат-стрит, неплохо поужинали в маленьком ресторанчике на Ирвинг-парк-роуд.

Табачный дым пропитал постельное белье. Этот запах да еще нервное напряжение полностью лишили меня сна. В три я встала и начала читать, а потом обнаружила, что Филлис сидит в гостиной с биографией Маргарет Фуллер [15] в руках. Мы дружески проболтали несколько часов, после чего я заснула и спала до тех пор, пока не вошла Филлис, чтобы попрощаться со мной, – она отправлялась на занятия к половине девятого. Филлис пригласила меня снова остаться на ночь. Несмотря на спертый воздух, я с благодарностью согласилась.

Я подумала, что безопаснее будет взять машину напрокат, так как моя уже известна каждому чикагскому бандиту. По пути к полицейскому участку я заехала в прокат машин, где мне дали «тойоту», которой пользовалась, наверное, американская команда тяжелоатлетов при подготовке к Олимпийским играм. Мне сказали, что ничего более подходящего по размеру у них нет и потому либо я беру эту, либо оставляю их в покое. Я, ворча, согласилась – у меня не было времени возиться с машинами.

Когда я приехала на Рузвельт-роуд, лейтенанта Мэллори на месте не оказалось. Я сделала свое заявление детективу Финчли. Не обремененный, в отличие от Бобби, никакой предысторией наших отношений, он спокойно записал все, что я сообщила, и вернул револьвер. Фримэн Картер, сопровождавший меня, сказал, что официальное слушание дела состоится сегодня утром и что моя характеристика безупречна – ни одного акта насилия за последние три года.

В поддень я добралась до древнего портного на Монтроуз. Он закончил мое одеяние. Сидело оно великолепно: нормальные рукава, не жмет в плечах. Я горячо поблагодарила его, но он только проворчал что-то насчет молодых леди, которые ничего не могут планировать заранее, – из-за меня он работал все воскресенье.

Потом мне пришлось заехать в Беллерофон, чтобы забрать остальные аксессуары. Миссис Климзэк, задыхаясь, появилась из-за конторки с моими туфлями. Она бы никогда не взяла их, если бы знала, что ей придется нести за них ответственность в течение целых двух дней. И если я и дальше буду столь же безответственной, она не уверена, долго ли сможет терпеть мое присутствие. И уж конечно, она не позволит мне развлекать по ночам мужчин.