Представьте себе мой ужас, когда я прибыл ко двору Адмета и увидел, что вся столица, если не весь народ, в горе и плаче. Люди горевали совершенно искренне, почти на всех лицах читалась боль. Дворец, как и многие дома в городе, был убран черными тканями, и когда я вошел во двор, я услышал непрерывный звон тяжелого гонга. Воздух был полон горького дыма и сажи погребального костра.

Однако я столкнулся не только с неизбывным горем. Едва я вошел, как увидел лицо, от одного вида которого мне на миг полегчало на душе в этом царстве смерти и скорби. Деянира, сестра Мелеагра.

Когда я вошел в освещенный факелами двор, здесь оказалось еще несколько гостей, но мой взгляд тут же выхватил зеленые глаза, прямые каштановые волосы и стройное тело, окутанное прозрачной льняной тканью.

Я сразу же подошел к Данни, и мы обменялись дружескими приветствиями. Как и все разговоры во дворце, они были сейчас менее радостны, чем могли бы, поскольку вокруг стояла атмосфера похорон.

– Судьба ли нас свела или только случай? – спросил я.

Но Данни не интересовал этот вопрос. Она чуть ли не сразу же после приветствий спросила меня, не знаю ли я чего о Мелеагре, поскольку с того дня, как я сбросил его с пристани в гавани Иолка, она, естественно, не видела его и думала, что Мел по-прежнему вместе со мной и прочими аргонавтами плывет в Колхиду.

Я извинился за то, что не могу рассказать ей ничего о брате. В свою очередь, она ответила, что прибыла ко двору царя Адмета по общему приглашению. Она была единственной представительницей семейства Мелеагра, которая смогла приехать.

– Мой дядя Авгий не мог оставить дом. По крайней мере, он так говорит. И мы решили, что будет невежливо, если никто из нашей семьи не приедет. Вот я и приехала.

– Я рад, что приехала ты, а не твой дядя.

Я узнал, что корабль, доставивший ее в Феры, стоит в гавани рядом с моей лодкой. Меня сразу же потянуло к ней, но вместо этого я сказал ей о своей женитьбе.

Когда Данни услышала об этом, она почти вскользь обронила, что после нашей последней встречи ее помолвили с одним из соседей ее дяди и что именно дядя эту помолвку и устроил. Но старый сосед умер прежде, чем успели отпраздновать свадьбу.

– Прими мои соболезнования, – сказал я.

Ее зеленые глаза сверкнули горечью.

– Прибереги их для другого раза. Для меня это было счастливым спасением.

– Тогда – прими поздравления.

Мы снова вернулись к аргонавтам, о походе которых ходило столько слухов. Я рассказал Данни о том, как я отстал от похода и разлучился с ее братом, и она только высказала надежду, что Мелеагр не знал о похищении моего племянника.

– Подонки! – воскликнула она. – А ты очень опечален, Геракл, что пропустил все славные приключения?

– У меня и времени-то не было думать об их возможных приключениях. У меня и так жизнь не больно тоскливая.

После вежливых разговоров с остальными гостями я отвел Данни в сторону для более частной беседы. Сейчас я не хотел рассказывать свою историю в присутствии других.

Когда мы остались наедине, она сказала мне:

– Мой дядя Авгий настаивает, чтобы я все время была при нем. Все говорят, что не дело молодой незамужней женщине вести хозяйство самой.

– Я бы не захотел жить с твоим дядей в одном доме, – заметил я.

– И я тоже. Пока мне удавалось отвертеться. Я больше всего боюсь, что он не станет дольше ждать возвращения Мелеагра и устроит мне какой-нибудь другой брак.

Это было бы большой бедой, подумал я. Но вся обстановка вокруг, говорившая о настоящем горе, быстро свела на нет наш разговор.

– Что тут случилось? – тихо спросил я, показывая рукой на двор и дворец.

Данни тоже еще не знала. Но один из младших придворных, когда узнал, что мы в полном неведении, ответил на наш вопрос.

– Горе нам! Наша дорогая царица умерла!

Какого-либо связного рассказа о том, как это произошло, мы так и не добились, подробности было узнать невозможно. Однако главное было понятно: любимая всеми молодая царица умерла. Беда поразила царскую семью меньше суток назад, и эта весть еще только распространялась к границам царства. Но традиция, столь же косная здесь, как и в других местах, гласила, что чужестранных гостей все равно следует принять согласно обычаю.

Когда царь, наконец, вышел к нам, лицо его было настолько полно отчаяния, горя и обреченности, что я не смог сдержаться:

– Царь, прими мою скорбь!

Адмет повернулся ко мне, но он словно бы не видел меня. Это было от горя – не от надменности. Он был молод, наверное, жена его была не старше, и никогда я еще не видел человека, настолько раздавленного горем. Я увидел слезы на его щеках. Ему было трудно произнести даже несколько слов.

– Моя царица, моя жена… мертва.

Мы поспешили утешить его, как могли. Я снова повторил:

– Царь, я соболезную тебе от всей души! Что я могу сделать, чтобы облегчить твои страдания?