Но царь ничего не сказал тогда и снова тихо заплакал.

Приветственный пир, который по жестким местным обычаям дал нам царь, был, конечно, никаким не пиром. Да и трапезой его только относительно можно было назвать. На стол подавали изысканные блюда и снова уносили, поскольку гости не прикасались к ним. Не было ни плясунов, ни музыкантов, лишь тяжелый, неровный звук дальнего гонга.

Как только позволили вежливость и обычай, царь покинул нас, пробормотав что-то неразборчивое, и удалился к себе.

На том закончился пир. Мгновением позже и я встал с места. Нам сказали, что царь позже вечером примет нас, а пока мы можем свободно ходить по дворцу.

Найдя комнату, в которой мне предстояло провести ночь, я вместе с остальными гостями стал осматривать дворец и вскоре встретил Данни с ее молоденькой служанкой.

В другое время собрание статуй дворца поразило бы нас, но на сей раз мы были слишком подавлены трагедией. Идя по коридору, я увидел через две-три комнаты ту, где лежало тело любимой всеми царицы в черном саване на ложе из эбенового дерева.

Вокруг нее неподвижно стояли почетной стражей вооруженные телохранители. На темном фоне одежд и дерева ее милое лицо казалось невероятно бледным. Но она не казалась изможденной или измученной.

Слуга, с которым я уже разговаривал прежде, придворный врач, которому я тоже был представлен, рассказали мне в ответ на мой вопрос, что ее стремительно похитила какая-то странная болезнь.

Данни снова заплакала.

Я попытался представить себе, что было бы со мной, если бы смерть похитила мою любимую Мегану, внутренне содрогнулся и тут же отбросил эту мысль прочь.

– А что это была за болезнь? – спросил я, когда в следующий раз увидел придворного лекаря где-то через час.

– Ничего заразного, – отрезал он. Где-то вдалеке дрожали в рыданиях голоса.

– Меня не это тревожит.

Он снова посмотрел на меня и чуть расслабился.

– Это была не болезнь, господин Геракл. И не убийство в обычном смысле этого слова.

Лекарь немного помолчал, оглянулся через плечо и приглушенным голосом продолжил:

– Правда в том, что она стала жертвой самому богу Смерти.

Я все равно не понял.

– Мы все достанемся ему в жертву, лекарь, рано или поздно. Но…

Он покачал головой.

– Я не играю словами. Я хочу сказать, что тут было воплощение Таната, в этих самых стенах, и, возможно, он все еще здесь, и он враг нашему царю.

– Ага. Бог и царь в чем-то не сошлись?

– Это долгая и трагическая история. Достаточно сказать, что наш добрый царь обрел себе врага, против которого ни одному смертному не выстоять. – Он вздрогнул. – Не знаю, поймешь ли ты. Мало кто из людей вообще может выдержать встречу с богом лицом к лицу.

– Мне приходилось, – ответил я. И краешком глаза заметил, как Данни повернулась ко мне.

– Вижу. – Похоже, что он поверил мне, и я стал выше в его мнении. – Тогда, возможно, ты поймешь меня. Но этот бог…

Подошли другие люди, и наш разговор затих.

Я мог бы пораньше вернуться в свою комнату, если бы не обещание царя снова выйти к гостям вечером. Пока я не знал в точности, что нам предстоит – возможно, какой-нибудь ритуал оплакивания, который потребует присутствия всех нас нынче ночью. Я стоял во дворе перед царем среди прочих гостей и членов его дома, ожидая, что нам скажут, когда, к всеобщему ужасу, появился Танат.

Бог Смерти явился с телом мертвой царицы на руках. Он возник из темного дверного проема, ведшего в дальнее крыло дворца, так, словно он был вправе появляться здесь. И я уверен, что так же он себя вел в любом доме, в который вступал.

Передо мной стояла могучая человеческая фигура немного выше меня, окутанная длинным черно-красным плащом. Гневное лицо его бородой окутывала косматая тьма. И прежде, чем мои смертные глаза сумели сосредоточиться, передо мной мелькнули на миг над могучими плечами алые призрачные крылья. И я понял, что снова смотрю на бога. В то же самое время его фигура была совершенно человеческой. Почему-то это еще сильнее пугало, но не подавляло так, как присутствие Аполлона или даже Гермеса.

Данни была в гневе. Сжимая маленькие кулачки, она шептала:

– Боги, это невыносимо! – Говорила она негромко, но в тишине это было ясно слышно. Смерть не обратила на нее внимания.

Через мгновение Данни устремила на меня умоляющий взгляд.

– Ах, если бы мы могли хоть что-то сделать! Ах, если бы тут был мой брат! Нет, Мел всего лишь смертный, как мы с тобой.

Я попытался найти хоть какие-то слова утешения, но их не было. А Смерть уносила царицу. Говорят, Смерть уносит всех, кого похищает, в Аид, но мы все не могли отвести взгляд, поскольку никто из нас никогда такого не видел и, надеюсь, не увидит больше никогда.