— Полагаю, ты подслушивал? — спросила она, достаточно громко, чтобы перекричать шум на улице.

— Отнюдь, моя госпожа.

— Ох, Винсен, пожалуйста, — сказала она. — Я же не дура. Что тебе удалось услышать?

Через несколько секунд егерь пожал плечами.

— Почти все, моя госпожа. Она говорила немного тихо, пока обсуждала свои проблемы рождаемости, а вы смеялись над замечаниями о любовнице господина Соннена.

— В таком случае, ты слышал первую часть. О наших мужьях?

— Да.

— Почему, как ты думаешь, она обеспокоена тем, что Астерилхолд и Антея делят общую историю? Будучи "практически одним королевством"?

— Наверное потому, моя госпожа, что ждет, что они снова могут стать таковым.

Он взглянул ей в глаза, и выражение его лица — сдержанное, спокойное, мрачное, сказало ей, что они поняли друг друга. Независимо от кровных и брачных связей, прецедентов и политики, Антея и Астерилхолд никогда не объединятся, пока живы Симеон и Астер. А у Фелии и в мыслях не было сказать, что считает объединение возможным. Даже вероятным. А Астер, весьма вероятно, будет жить под ее крышей.

Кажется, из этого следует, что Фелдин Маас и его зарубежные покровители собираются убить принца Астера.

— Ну, — сказала Клара со вздохом. — Как много нужно, чтобы сохранить мир.

Ветер гремел ставнями и свистел в оконных проемах. Утреннее солнце было настолько ярким, что свет его был невыносим. Простым своим существованием, этот мир вызывал у Ситрин рвотные позывы. Она перевернулась на кровати, прижав руку к горлу. Вставать не хотелось и, конечно же, она не собиралась идти на Большой Рынок. Одна лишь попытка могла убить ее.

Оставалось смутное беспокойство, шепчущее на задворках сознания, соображение, что ее пребывание здесь может стать проблемой. Она собиралась идти в кафе, потому что…

Потому…

Ситрин выругалась, потом не открывая глаз, медленно повторила ругательство, подчеркивая каждый звук. Она должна была встретиться с представителем гильдии дубильщиков, обговорить страхование их бизнеса, когда суда снова уйдут. Ждать не так уж долго. Дни, должно быть. Никак не более пары недель. Потом, трижды проклятые лоханки пойдут дальше, вдоль побережья, пока позволит погода. Сделают остановки на севере, продадут, что смогут, а после всю зиму будут просиживать задницы, ожидая, пока суда из Дальнего Сирамиса не достигнут великого острова Наринисла, чтобы снова заняться своей сранью. И так оно все и будет, и опять, и опять, до скончания веков, без разницы, поднимется Ситрин с постели, или нет.

Она села. В комнате полный бардак. Пол завален бутылками и пустыми бурдюками. Еще один порыв ветра в окно толкнул ее и потянул обратно. Это было отвратительно. Она медленно встала, и занялась поисками не пропахшего потом платья, которое можно было бы надеть. Должно быть ночью она перекинула ночной горшок, так как половицы под лужей холодной мочи начали уже темнеть. Единственной одеждой, не выглядевшей грязной, оказались штаны и мешковатая рубашка, которые она одевала в роли Тэга Возчика. Для ее целей сойдет. В сумочке завалялись с полдюжины серебряных монет, и она сунула их в карман тэговых штанов.

К тому времени, как она достигла нижней площадки лестницы, она уже чувствовала себя более-менее человеком. Она вышла на улицу, а потом зашла в банк через парадное.

— Таракан, — позвала она, и маленький тимзинаец встал по стойке смирно.

— Магистра Ситрин, — сказал он. — Капитан Вестер с Ярдемом только что отправились собирать взносы с пивовара, к северу от стены, и двух мясников в соляном квартале. Барт и Коризен Моут пошли вместе с ними. Энен спит в задней комнате, потому что сменилась с ночного дежурства, а Анариэль купит колбасы и вернется.

— Мне нужно, чтобы ты выполнил одно поручение, — сказала Ситрин. — Отправляйся в кафе, и передай человеку из гильдии дубильщиков, что я не приду. Скажи ему, что я не здорова.

Мигательные перепонки мальчика нервно захлопали по глазам.

— Капитан Вестер приказал мне оставаться здесь, — ответил Таракан, — Энен спит, а он хочет, чтобы кто-то бодрствовал на случай…

— Я останусь здесь, пока кто нибудь не вернется, — сказала Ситрин. — Мне, может, и настолько хреново, что я помираю, но крик поднять в случае чего, я еще в состоянии.

Таракан все еще сомневался. Ситрин почувствовала укол раздражения.

— Я плачу Вестеру, — сказала она. — И тебе плачу, кстати. А сейчас иди.

— Д-да, магистра.

Мальчик выскочил на улицу. Ситрин долго стояла в дверях наблюдая, как мелькают на бегу его темные ноги. Дальше по улице он увернулся от телеги, груженной свежевыловленной рыбой, завернул за угол, и исчез из поля зрения. Ситрин медленно сосчитала до двенадцати, давая ему время вернуться. Когда этого не произошло, она вышла на улицу, потянув за собой дверь, чтобы та захлопнулась. Ветер бил в лицо, неся с собой пыль и солому, и идти в таверну пришлось сощурившись.