— Выбор даже менее многочислен, нежели ты себе представляешь, брат, — сказал Барриат. Ты не найдешь тех, кто выступит против арендаторов или не поддержит Астерилхолда. Если тебе нужно одно, придется брать и другое. Ни одна семья не будет против смешанных браков, а также против торговли с Борджа. Король ведь не скульптор с новым камнем, который может сделать с ним все, что пожелает. Скорее он похож на того, кто пришел в мастерскую к скульптору, чтобы выбрать из предложенного.

— И ты считаешь, что принц — один из предполагаемых путей демонстрации его покровительства?

— Единственный, в котором есть смысл, — сказал Барриат. Если его величество окажет покровительство и материальную поддержку Даскеллину, и пошлет Астера взять опекунство над Маасом, он все еще будет говорить, что в долгосрочной перспективе королевство будет формироваться соответственно с позицией Мааса. Именно поэтому Иссандриан…

— Но если король…

Голоса звучали одновременно, ни один из мальчиков не слушал другого, а их аргументы сплелись в один уродливый узел. Клара вышла в сад, и уперла руки в боки, в притворном обвинении.

— Если так вы встречаете свою мать, то должно быть я вырастила вас с волками, — сказала она.

Ее мальчики улыбнулись, и подошли обнять ее. Возмужавшие, сильные, от них исходил запах мускуса и масла для волос. Казалось, только на той неделе, она могла взять их на руки. Они снова продолжили прерванный разговор, только сейчас, кажется, их словесная перепалка сосредоточилась на ней, и на том, что она лучше тех политиков при дворе. Клара лучезарно улыбнулась обоим и вошла в пышную зелень и бледные цветы летнего сада. Фонтан, по крайней мере, еще работал, вода омывала лицо задумавшейся над своим скудным нарядом бронзовой женщины-синнайки. Клара уселась на край фонтана, и начала стаскивать с себя дорожную куртку.

— Ваш отец, бедняжка, грыз себя, вернувшись домой, и для его и своей пользы, я приехала, чтобы создать хоть некое подобие нормальной жизни. Эти идиотские споры уже стоили мне добрую часть года, а мне просто необходимо увидеть дорогую Фелию.

Джори облокотился об увитую плющом стену. Со сложенными на груди руками, он стал похож на своего отца. Барриат присел рядом с ним, и засмеялся.

— Как я по тебе соскучился. Ни одна другая женщина не назовет первый за пять поколений вооруженный конфликт на улицах Кэмнипола идиотскими спорами, — сказал он.

— Мне жаль как дорогого господина Фаскеллина, так и всех, с кем случилось то, что с ним, — сказала резко Клара. — Но я, в отличие от тебя, не назову это ничем, кроме как идиотизмом.

— Мир, мама, мир, — сказал Барриат. — Ты, конечно же, совершенно права. Только это нечто такое, чего никто больше не признает.

— Ну, не представляю, почему бы и им не поступить так же, — сказала Клара.

— А отец знает, что ты собираешься обратиться к Маас?

— Знает, и прежде чем ты приступишь, могу сберечь твое время, так что, пожалуйста, не беспокой меня страшными сказками о господине Маасе, и всех тех ужасных вещах, которые он обожает делать.

Двое ее мальчиков переглянулись.

— Мама, — начал Джори, и она прервала его взмахом руки. Демонстративно повернулась к старшему сыну.

— Барриат, дорогой, полагаю, ты взял отпуск на флоте. Как там бедный господин Скестинин и та накрашенная мегера, на которой он так недальновидно женился?

Улицы города были битком забиты. Колеса экипажа стучали по булыжникам. На рынке мясники торговали мясом, а пекари хлебом. Осужденные за мелкие преступления соскребали дерьмо с переулков и тротуара, под охраной стражников, носящих королевские цвета, хоть и не совсем в его мундирах. Выстроившиеся вдоль дороги вишневые деревья щеголяли зелеными ягодами, реально грозившими покраснеть. Рабочие, висевшие над Разделом, ремонтировали и обслуживали те мосты, с которых их подвесили. Она не думала, что такое возможно, что город мог выглядеть как в лучшие времена, шуметь, как обычно, пахнуть, как обычно, и в то же время согнуться в три погибели под тяжестью страха. Она ошибалась.

Все проявлялось в мелочах. Торговцы слишком торопились, чтобы шутить, препираясь из-за очереди и права проезда, и общее для всех в городе угрюмое выражение лица, когда они думали, что за ними не наблюдают. Даже лошади пахли как-то иначе, разрез их огромных, водянистых глаз был слишком широким, и двигались они чуть пугливо.

Она решила взять портшез с открытыми бортами, четырех носильщиков и Винсена Коу для охраны. Что-то случилось с глазиком бедняжки перед самым отъездом из Остерлингских Падей, и синяк растекся желтым и зеленым по всей щеке. На нем был кожаный доспех со стальными шипами, оба меча и кинжал. Егерь бы в таком не щеголял, и с учетом недавней травмы, вид у него был вполне бандитский.