— Точно, — вставил Ник Уокер, который сидел в зале суда и слышал каждое слово. — Подозреваю, про себя они уже приняли решение, несмотря на предостережения судьи Сирайта.

Джуди Бек добавила:

— Наши консультанты рекомендуют закончить дело как можно скорее, во всяком случае, до выходных. Вердикт вовсе не обязателен.

Ройбен улыбнулся Надин:

— Так что, госпожа адвокат, рекомендуете вы?

— Для меня победа — это победа. Суммарное производство — это верный успех. Когда дело попадает к присяжным всегда существует риск, что произойдет нечто неожиданное. Я выбрала бы более легкий способ, но понимаю: на карте стоит многое, и простого решения судьи может быть недостаточно.

— Сколько дел вы ведете в суде каждый год?

— В среднем шесть. К большему количеству я просто не успеваю подготовиться, сколько бы юристов мне ни помогали.

— И сколько лет вы не проигрывали?

— Одиннадцать. Шестьдесят четыре победы подряд, но разве это предел? — Над этой избитой шуткой смеялись чуть дольше, чем следовало: просто всем нужно было немного расслабиться.

— Вы когда-нибудь были столь уверены в исходе суда и решении присяжных? — поинтересовался Ройбен.

Сделав глоток вина, Надин на мгновение задумалась, потом покачала головой:

— Не припомню других таких случаев.

— Если мы пойдем до конца и будем добиваться вердикта, каковы наши шансы на победу?

Все взгляды устремились на нее.

— Юрист не должен делать таких прогнозов, мистер Мэсси.

— Но вы не обычный юрист, миз Керрос.

— Девяносто пять процентов.

— Девяносто девять, — со смехом произнес Ник Уокер.

Ройбен хлебнул из своего третьего стакана шотландского виски, причмокнул губами и сказал:

— Мне нужен вердикт. Я хочу, чтобы присяжные быстро приняли решение и вернулись в этот зал суда с вердиктом для «Веррик лабз». Для меня вердикт — это отречение, отмщение, расплата, это намного больше, чем победа. Я возьму этот вердикт и растиражирую по всему миру. Наши пиарщики и агентства по рекламе уже готовы, у них так и чешутся руки. Коун, наш человек в Вашингтоне, уверяет меня, что вердикт сдвинет Управление с мертвой точки и позволит добиться полной отмены предписаний. Наши юристы по всей стране убеждены, что вердикт еще больше напугает ребят по гражданским искам и они дадут деру. Мне нужен вердикт, Надин. Сможете его получить?

— Ройбен, я уверена в этом на девяносто пять процентов.

— Это решает все. Никакого суммарного производства. Похороним этих ублюдков.

Ровно в девять утра в четверг пристав призвал собравшихся к порядку, и все встали при появлении судьи. Когда присяжные заняли места, он резко произнес:

— Продолжайте, мистер Зинк.

Дэвид поднялся и сказал:

— Ваша честь, истец завершил изложение доводов.

Судья Сирайт ничуть не удивился.

— Еще кого-нибудь из свидетелей потеряли, мистер Зинк?

— Нет, сэр. У нас их больше нет.

— Очень хорошо. Желаете подать ходатайство, миз Керрос?

— Нет, ваша честь. Мы готовы продолжать.

— Я так и подозревал. Вызывайте своего первого свидетеля.

Дэвид тоже так и подозревал. Он надеялся, что процесс закончится сегодня утром, но было очевидно, что Надин и ее клиент почуяли кровь. С этого момента ему почти ничего не оставалось, кроме того, чтобы слушать и наблюдать за настоящим судебным юристом.

— Защита вызывает доктора Джесси Киндорфа. — Дэвид посмотрел на присяжных и увидел пару улыбок. Они предвкушали встречу со знаменитостью.

Джесси Киндорф, бывший главный врач государственной службы здравоохранения Соединенных Штатов, занимал этот пост шесть лет и отличался исключительной противоречивостью. Он ежедневно критиковал табачные компании. Проводил масштабные пресс-конференции, в которых изобличал жирность и калорийность популярного фаст-фуда. Он выпускал язвительные статьи против самых уважаемых представителей корпоративной Америки, производителей товаров широкого потребления, и неистово обвинял их в производстве и рекламе переработанных продуктов. На разных этапах своей карьеры он воевал с маслом, сыром, яйцами, красным мясом, сахаром, прохладительными напитками и алкоголем, но самая большая шумиха поднялась, когда он предложил запретить кофе. Он невероятно наслаждался вниманием прессы и благодаря приятной внешности, спортивному сложению и остроумию стал самым известным главным врачом государственной службы здравоохранения в истории. То, что Джесси перебежал в другой лагерь и теперь давал показания в пользу крупной корпорации, явно сигнализировало присяжным, что он верит в этот препарат.

К тому же он был кардиологом, да еще из Чикаго. Он занял трибуну свидетеля и одарил улыбкой присяжных, его присяжных. Надин начала утомительную процедуру ознакомления присутствующих с биографией Джесси, чтобы подтвердить его квалификацию в качестве эксперта. Дэвид вскочил и сказал:

— Ваша честь, мы с удовольствием признаем, что доктор Киндорф эксперт в сфере кардиологии.

Надин обернулась и с улыбкой произнесла:

— Благодарю.

Судья Сирайт бросил:

— Спасибо, мистер Зинк.