Шрифт:
Вывод: Борзов — глупец.
Дэвид быстро представил Уолли, который мирно лежит в удобной постели в халате или пижаме или чем-нибудь еще, что выдают в «Харбор-хаусе», теперь уже трезвый и спокойный после приема лекарств. Он читает или просто любуется на озеро Мичиган, и мысли его далеко-далеко от резни в зале суда под номером 2314. А ведь именно Уолли во всем виноват. За те месяцы, которые он носился по Чикаго, обивая пороги дешевых похоронных бюро, распространяя брошюры в спортивных залах и заведениях быстрого питания, он никогда, ни разу не остановился, чтобы изучить влияние крейокса на физиологию, его фармакокинетику и воздействие, которое он якобы оказывает на сердечные клапаны. Уолли охотно предположил, что лекарство плохое, по наущению умных парней вроде Джерри Алисандроса и других судебных звезд, принял участие в параде и начал считать барыши. Теперь, лежа в реабилитационном центре, думал ли он о суде, о том, что спихнул дело на Дэвида, тогда как они с Оскаром уползли в тень зализывать раны? Нет, решил Дэвид. Уолли не думал о процессе. У него дела поважнее: трезвость, банкротство, работа, его фирма.
Следующий свидетель, профессор, ученый-медик из Гарварда, изучил крейокс и написал подробную статью о нем в «Нью-Ингланд джорнал оф медсин». Дэвиду удалось немного развеселить аудиторию, отказавшись задавать вопросы по послужному списку профессора. Он сказал:
— Ваша честь, если он учился в Гарварде, я уверен, у него исключительная квалификация. Должно быть, это блестящий специалист.
«Довольно глупо», — написала в записке его помощница.
Дэвид не ответил. Было почти четыре часа, и он хотел уйти. Профессор почти час разглагольствовал о своих методах исследования. Но никто из присяжных не слушал его. Большинство из них оказались туповаты, и их невероятно утомляло это бесплодное исполнение гражданского долга. Если именно это и помогло становлению демократии, то Боже нас храни.
Дэвид задался вопросом, начали ли они уже обсуждать дело. Каждое утро и каждый день судья Сирайт говорил им одно и то же о неподобающих контактах, запрете читать о деле в газетах или в Интернете и необходимости воздерживаться от разговоров по поводу дела, пока все доказательства не будут предъявлены. Проводилось множество исследований поведения присяжных, динамики принятия решений в группе и так далее, и большинство ученых сходились во мнении, что присяжные всегда с нетерпением ждут того момента, когда можно начать сплетничать о юристах, свидетелях и даже судье. Обычно они подбирались парами, становились друзьями, разделялись на группы и лагеря и раньше времени начинали делиться соображениями. В редких случаях они проводили обсуждения в полном составе. Гораздо чаще они скрывали друг от друга свои маленькие приватные беседы.
Дэвид перестал слушать своего однокашника из Гарварда и пролистал пару страниц в своем блокноте. Он вернулся к работе над черновым проектом своего письма:
Уважаемый ______!
Я представляю семью Туйи Хаинга, пятилетнего сына двух бирманских иммигрантов, которые легально находятся в этой стране.
С 20 ноября по 19 мая этого года Туйя лечился в детской больнице «Лейкшор» — здесь, в Чикаго. Он проглотил почти смертельное количество свинца и остался жив главным образом благодаря аппарату искусственного дыхания. По словам докторов (я прилагаю к письму их заключения), у Туйи наблюдается повреждение мозга, тяжелое и необратимое. Прогнозируется, что он проживет не больше нескольких лет. Однако пока остается шанс, что он продержится еще около двадцати лет.
Свинец, который попал в организм Туйи, содержался в игрушке, произведенной в Китае и импортированной вашим подразделением — «Гандерсон тойз». Это новинка для празднования Хеллоуина под названием «страшные клыки». По утверждению Биффа Сандрони, токсиколога, о котором вы, вероятно, слышали, фальшивые зубы и клыки покрыты разнообразной яркой краской и содержат много свинца. Прилагаю копию отчета доктора Сандрони, чтобы вам было что почитать.
Я также прилагаю копию искового заявления, которое в ближайшее время подам против «Сонеста геймз» в федеральный суд Чикаго.
Если вы желаете обсудить…
— Перекрестный допрос, мистер Зинк? — спросил судья Сирайт.
И снова Дэвид быстро встал и сказал:
— Нет, ваша честь.
— Очень хорошо, сейчас пять пятнадцать. Объявляю перерыв до девяти утра завтрашнего дня, присяжные получают те же указания.
Уолли сидел в инвалидной коляске, в белом хлопковом халате и в дешевых тряпочных тапочках на пухлых ногах. Санитар вкатил Уолли в комнату для посетителей, где его ожидал Дэвид, стоя у большого окна и вглядываясь в темноте в озеро Мичиган.
— Почему ты в инвалидной коляске? — спросил Дэвид, опускаясь на кожаный диван.
— Я на успокоительном, — тихо и медленно ответил Уолли. — Они будут давать мне таблетки пару дней или около того, чтобы я немного успокоился. Если я попытаюсь встать, то могу упасть, раскроить себе череп или что-то в этом роде.
Прошло двадцать четыре часа после трехдневной попойки, а он до сих пор выглядел плохо. У него были красные опухшие глаза, а на лице лежала печать усталости и поражения. И ему явно требовалось подстричься.
— Тебе любопытно, как продвигается суд, Уолли?
Он задумался на мгновение, потом сказал:
— Я размышлял об этом, да.
— Ты размышлял об этом? Как мило с твоей стороны! Мы должны закончить завтра, мы — это одна половина зала в виде меня и моей прекрасной жены, которая притворяется помощником юриста и уже устала наблюдать за тем, как ее мужу надирают задницу. К тому же ей надоела эта растущая с каждым днем компания темных костюмов в лагере противника. И все они порхают вокруг великолепной Надин Керрос, которая, поверь мне, Уолли, еще лучше, чем заявлялось в рекламе.
— Судья не продолжит рассмотрение дела?
— С какой стати, Уолли? Продолжать до каких пор и зачем? Что именно мы могли бы сделать, скажем, еще за тридцать или шестьдесят дней? Нанять настоящего судебного юриста, чтобы он выступил за нас в суде? Представляю себе этот разговор. «В общем, так, сэр. Мы отдадим вам сто тысяч долларов и половину нашего гонорара, чтобы вы явились в зал суда с паршивым набором фактов и с клиентом, не вызывающим никакого сочувствия. Председательствовать на процессе будет судья, не питающий к вам никакой симпатии. А противостоять вам придется чрезвычайно талантливой команде со стороны защиты. У них несметные запасы денег и дарований, и они представляют интересы огромной и могущественной корпорации, выступающей в качестве ответчика». Кому бы ты это впарил, Уолли?