– Только чтобы мамка и дядя Егор не видали, – предупредил Митька. – Потихоньку.

Стёпка покачал головой, усмехнулся:

– Бить будут?

– Не положено мне разные книжки читать, – сказал Митька. – Грех.

– Раз грех, то не принесу… Бог узнает, – тебе же влетит. – Стёпка смотрел в окно, и Митька не знал, смеётся он или нет.

– Хватит трепаться, – сказал он. – Говорят, принеси… Трудно, что ли?

– Где же ты читать будешь?

– На печке, а то на реку уйду…

– От матки-то спрячешься, а от бога? – ехидничал Стёпка. – Куда от бога денешься? Он и через крышу увидит.

– Ну и пускай, – еле сдерживался Митька, а внутри всё кипело: вот привязался, гад!

А Стёпка и не думал униматься. Он посмотрел на потолок и сказал:

– Если бог разрешит, – принесу, а так не могу.

– Как же он разрешит? – вытаращил гневные глаза Митька. – Бог не разговаривает.

– Помолись, – может, с тобой и заговорит.

Стёпка отвернулся, и плечи и волосы его затряслись от беззвучного смеха.

– Есть бог! – взвизгнул Митька и подбежал к комоду. – На! Гляди, Тритонище, тут всё как есть написано.

Стёпка взял в руки библию и присвистнул:

– Ого! Какая тяжёлая… Кирпич!

Громко прочитал название и отдал книгу Митьке.

– Держи. Эта штука, наверное, дорого стоит, потому как она из музея. Историческая древность. Её ещё первобытные люди читали.

– Они и читать-то не умели, – возразил Митька. – Они даже огонь не могли добывать…. Сырых мамонтов ели. А потом бог сказал: «Да будет огонь», – и стал огонь.

– А ракету на Луну тоже, скажешь, бог запустил? – усмехнулся Стёпка. – Приказал: «Лети, ракета, на Луну», – она – раз – и полетела! Чудила! Если он там, взял бы и поймал ракету.

– Очень надо ему ловить ракеты, – сказал Митька. – У бога других дел по горло… Он по небу гром и молнии пускает!

– Зачем же он тогда твоего батьку убил? – спросил Стёпка.

Толстая библия гулко шлёпнулась на пол. Митька перешагнул через неё. Стёпкино лицо расплылось и поехало вкось. Упал Митька на кровать и сверху на голову положил подушку.

Стёпка огорчённо крякнул и стукнул себя кулаком по лбу: дурак!

– Мить, – провёл он ладошкой по костлявой спине приятеля, – ты когда в школу придёшь?

Митька дёрнул плечом: мол, отстань!

– Принесу я тебе книжку, – сказал Стёпка,

Митькина спина перестала вздрагивать. Он лежал и не шевелился.

– Чуть не забыл… – гудел над ухом Тритон-Харитон. – Сан Саныч велел сказать тебе, чтобы, как поправишься, сразу приходил в школу. Без мамки. Один. Он больше на тебя не серчает.

Митька что-то промычал из-под подушки.

– Чего ты говоришь? – нагнулся Стёпка. И, не дождавшись ответа, продолжал: – Спрашивать тебя никто не будет. Все знают, что ты больной. А двойку по географии исправишь. Подумаешь, тундра!

– Уходи! – услышал в ответ Стёпка глухой Митькин голос.

Тритон-Харитон ещё немного потоптался и, подтянув длинные синие штаны, двинулся к порогу. В сенях что-то затарахтело по полу. Наверное, опять что-нибудь на Стёпку свалилось. Дверь во двор тоже закрыта. Стёпке пришлось перелезать через перегородку, там на полке всякая всячина навалена. Митька отшвырнул подушку и бросился к окну. Стёпка уже выбрался из дома и, засунув руки в карманы, стоял у калитки.

– Эй, Тритонище! – крикнул в форточку Митька. – Сбей замок.

Стёпка показал пустые руки: нечем.

Митька достал из-под кровати молоток, швырнул его в форточку и, захлопнув её, задёрнул занавеску. Он слышал, как Стёпка дубасил молотком по замку. Потом всё стихло. Митька думал, что приятель сейчас зайдёт, но Тритон-Харитон не зашёл. Оставив молоток и испорченный замок на крыльце, ушёл.

В полдень из села приковылял дед Андрон. Поставил в угол короткую толстую палку, снял свою неразлучную командирскую фуражку и занёс было руку – перекреститься, но нигде не обнаружил иконы. Взял и перекрестился на блестящий пузатый самовар, стоящий на сосновом чурбаке.

– За хозяина, значит? – спросил дед, присаживаясь на скамейку. – А мамку куда подевал?

– В лес ушла. Делянку мерить.

Дед достал кожаный кисет, спички. Свернул огромную цигарку и закурил. Сиреневый дым окутал лицо старика, как из трубы, повалил в потолок.

– Избу мне надо малость подремонтировать, – сказал он. – В лесничестве бумагу на лес дали… Скоро мать-то будет?

Митька не знал, когда придёт мать, но одному сидеть в избе надоело, и он сказал:

– Должна вот-вот заявиться… Погоди,