Потом чувства превращались в слова, которые можно было записать на бумаге, а мелодия, давшая им жизнь, забывалась.

Слова оставались, а мелодия таяла.

Но каждый раз, на исходе новых стихов, опять возникала мелодия, опять рождала она слова, и опять слова, опускаясь с вершины настроения и чувства, "приземлялись" на бумаге, а мелодия улетала в небо и там забывалась, таяла...

Душа Хамзы была обременена звуками. Как женщина, носящая в себе плод любви, страдает от набухающей в ней, набирающей в её чреве силы будущей жизни, так страдал и Хамза от непрерывно звучащей в нём, постоянно увеличивающейся, разрастающейся внутри музыки.

Но ему не дано было освободиться от своего бремени. Он просто не умел делать этого - тогда он ещё не знал нот.

Природа щедро наградила его звуковым осмыслением мира.

Но жизнь исключила возможность зафиксировать, задержать эту щедрость во времени. Вернее, не жизнь, а условия жизни.

Конечно, игра на тамбуре и дутаре позволяла частично освобождать эту всё время звучавшую внутри музыку. Но только частично. И кроме того, диапазон звучания струнных инструментов был ограничен традиционной мелодичностью и напевностью.

А хотелось своего... Своё пело в душе. Своё просилось наружу. Своё требовало права на существование. Своё искало форму реализации и воплощения накопленного богатства.

Случай в Дамаске - встреча с Сурайей, дочерью издателя Дюндара, и водопад звуков, хлынувший с клавиатуры пианино, - зажёг надежду... Но он не волен был тогда распоряжаться собой.

Из Дамаска еле удалось унести ноги.

А потом началась война, грянула революция, и другие мелодии зазвучали вокруг - симфонии артиллерийских раскатов, сонаты пулемётных очередей...

Но "своё", умолкнув на время, не уходило, не исчезало.

Тоненьким голосом, робкой мелодией, утомлённой, но живой, существующей "флейтой-позвоночником" напоминало оно иногда о себе.

...Работая в Фергане, Хамза много читал. Книжный голод мучил его давно - практически со времени отъезда в Мекку прекратил он систематическое чтение, которое с отроческих лет и все годы учёбы в медресе было главным его занятием. В дороге было не до книг - все свободные часы он отдавал арабским и турецким газетам (в России их было не достать), знакомясь с международным положением в освещении буржуазной прессы и текущими событиями на Востоке.

Не удалось восстановить регулярное чтение и после возвращения - горечь потери близких, восстание мардикеров, лихорадка фронтов... И только оседлая жизнь в Фергане вернула книги.

В местной библиотеке оказалось особенно много исторических произведений. По прихоти неведомых библиофилов, подбиравших фонды, основную их часть составляли сочинения о Хорезмском ханстве. Пёстрой чередой династических междоусобиц развернулась перед Хамзой ожесточённая борьба многочисленных ханов, их сыновей и внуков за верховную власть - Уктайхан, Хаджимухаммадхан, Арабмухаммадхан, Элбарс, Абулгази, Хабаш Ануша, Элтузар, Мухаммад Рахим, Асфандиярхан... Всего на троне Хорезма за триста лет побывало около сорока правителей.

Перебирая повествования о соперничестве и сражениях воинственных повелителей узбекских, туркменских и каракалпакских племён, Хамза нашёл однажды пыльную связку книг о древней музыкальной культуре Хорезма. И неожиданно выяснилось, что в Хорезме когда-то были свои... ноты.

Это была потрясающая новость!

Свои, не похожие на европейские, но которыми можно было записать и высоту, и длительность, и тембр, и силу звука, а так же обозначить октавы и гаммы.

Автором, "изобретателем" хорезмских нот был знаменитый исполнитель народных мелодий на тамбуре Нияз Мирзабоши.

История появления хорезмских нот излагалась следующим образом. Во времена правления хана Мухаммеда Рахима некий Ниязхан привёз из Бухары в Хиву серию народных мелодий, объединённых общим названием "Шаш-маком". Тамбурист Нияз Мирзабоши, разучивая и разбирая эти мелодии, выделил наиболее часто встречающиеся звучания и назвал их "макомы". Он был человеком, фанатично преданным своему искусству. Дни и ночи проводил Нияз Мирзабоши с тамбуром в руках, засыпая с ним и просыпаясь с ним. Вникая в природу инструмента, он всё время совершенствовал его - изменял расстояние между ладами, удлинял гриф, пробовал разные формы корпуса.

И вот однажды, когда тамбур наконец полностью удовлетворял требованиям своего хозяина, Нияз Мирзабоши сыграл на нем все "макомы" подряд. Потом половины "макомов" и четверти.

И внезапно уловил, что известная народная мелодия "Рост" может быть с помощью "макомов" записана на бумаге.

Так возникли хорезмские ноты.

Всего Ниязу Мирзабоши было известно шесть с половиной "макомов".

Его сын Расул Мирзабоши продолжил дело отца. Он переложил на хорезмские ноты и записал ещё шесть народных мелодий - "Панджох", "Ирок", "Бузрук", "Дугох", "Сегок" и "Навок". Кроме того, к шести с половиной отцовских "макомов" он сочинил ещё "полмакома", и, таким образом, их стало семь.