Байвачча боялся оставаться один - он ни на шаг не отпускал от себя Алчинбека. Что-то сломалось в его натуре после смерти Зубейды, какая-то глубокая трещина расколола мозг и волю.

Мозг стал тупым, воля - дряблой. Байвачче ничего не хотелось.

У него было только одно желание - пить, пить как можно больше, заливать водопадом алкоголя непрерывно нарастающий в голове огненный, звериный вой, душить спиртным возникающую каждую минуту в душе истерику.

Садыкджан никого не мог видеть. Сошедшая с ума Шахзода была удалена из города. Под присмотром старших жён и специально выписанного из Ташкента врача она сидела в далёком деревенском поместье.

Где-то ещё жила Зульфизар, но где? Байвачча не мог вспомнить. Её прятали в одном из пригородов Коканда Эргаш и Кара-Каплан, которым была выделена значительная сумма денег, чтобы они держали контроль и за любовницей, прелестей которой хозяин так и не успел оценить, и за повредившейся умом женой, спасая её от судебных инстанций, и за всеми остальными жёнами, караулившими Шахзоду.

Эргаш и Кара-Каплан всё время разъезжали из Коканда в далёкое деревенское поместье и обратно, буквально разрываясь от своих новых обязанностей. Пили оба, несмотря на высокую миссию телохранителей садыкджановских жён, возложенную на них вместе с предоставлением большой финансовой свободы, тоже вмёртвую.

Смерть Зубейды надломила байваччу, он всё забросил, дела шли вкривь и вкось, и только усилиями Алчинбека удавалось сохранить относительный порядок на заводе и в конторе.

Правда, иногда на Садыкджана нападало просветление, и он, опухший, разбитый, с чугунной головой, мающийся от похмелья, с отвращением читал и подписывал деловые бумаги и снова погружался в застойное пьяное небытие.

В ресторане было многолюдно. Все столики были заняты.

Байвачча и Алчинбек сидели в углу. Напротив них пыхтел сигарой старый партнёр Садыкджана, известный английский торговец хлопком мистер Уиллкинс.

– Я прошу снять с каждого пуда ещё пятьдесят копеек, - сказал англичанин.

Алчинбек перевёл.

– Гривенник, - мрачно сказал байвачча.

– Ноу, ноу!
– замахал руками мистер Уиллкинс.
– Это немилосердно!

– Налей, - приказал Садыкджан Алчинбеку.

Чокнулись. Выпили.

– Пятнадцать копеек, - буркнул байвачча.

– Сорок пять, - выпустил англичанин облако дыма.

– Двадцать.

– Сорок.

– Двадцать пять и ни копейки меньше! И выпьем за хлопок, который был моим, а стал твоим.

– Я уезжаю, - насупился мистер Уиллкинс.

– Уезжай!
– стукнул байвачча кулаком по столу.
– Русские купят!

– Я не понимаю, - лицо английского купца выражало обиду, - почему мы не можем договориться? Столько лет мы честно вели деловые отношения... Что случилось?

Алчинбек перевёл.

– Удержите мою цену, - шепнул ему Уиллкинс, - и будете иметь от меля презент. Тысячу фунтов.

– Вы чего там шепчетесь?
– подозрительно наклонился вперёд Садыкджан.
– Обмануть меня хотите? Не выйдет... Официант, шампанского!

– Мой хозяин пережил сильную душевную травму, - ответил англичанину Алчинбек.
– Войдите в его положение... Я беру пятьсот фунтов, а вы соглашайтесь на тридцать копеек. Больше он не уступит.

Мистер Уиллкинс взял карандаш и быстро произвёл подсчёт.

– Хорошо, я согласен на тридцать копеек. Но вы получаете не пятьсот, а четыреста фунтов.

– Почему же четыреста?
– возмутился Алчинбек.
– Я и так сбросил вам из своей доли ровно половину.

– Четыреста пятьдесят, - горячо заговорил Уиллкинс, - и я подарю вам фамильный портсигар моего дедушки, который был с ним во время Трафальгарской битвы, когда великий Нельсон утопил весь флот Наполеона!

Байвачча с ненавистью смотрел на англичанина и Алчинбека.

Ему казалось, что оба они что-то затевают против него. Просветление кончалось. На байваччу надвигалась чёрная гора.

– Долго вы будете шептаться!
– заорал Садыкджан, и половина ресторана оглянулась на их столик.
– Мне противно на вас смотреть! Меня тошнит от ваших секретов!

– Он согласен на тридцать копеек, - пытался успокоить байваччу Алчинбек.
– Он берёт всю партию и на следующий год приедет опять.

– Мой друг, - положил англичанин руку на плечо Садыкджана, - я торгую с вами только из-за своей искренней любви к вам... Каждая поездка сюда, в Туркестан, через всю Россию отнимает у меня два года жизни. Легче добраться до края света, чем преодолеть чудовищные расстояния русской империи. Пожалейте меня! Пойдите мне навстречу, мой друг. Тридцать копеек - это моя последняя цена. Я стану нищим, если добавлю ещё хоть одну копейку. Я не смогу больше торговать хлопком...

– Да чёрт с ним, с этим хлопком!
– дёрнул на себя скатерть Садыкджан.
– Хлопок, хлопок!.. Провались он в преисподню!.. Согласен на тридцать копеек, но ещё полдюжины шампанского пусть берёт за свой счёт!