Придавленный своим горем и жизненными заботами, Хамза старался приглушить этот зов, но он звучал всё сильнее и сильнее, тревожил, смущал и вместе с тем вносил в душу новые ощущения - туманил воспоминания, изгонял печаль и уныние, испепелял прошлое, рождал энергию и желание быть молодым, сильным, уверенным в себе... Аксинья уводила из вчерашнего дня, звала в будущее, и Хамза всё чаще и чаще понимал, что он больше не может противиться, что её женская сила, властно забирая в плен его сердце, шире и глубже его сопротивления и всех тех препятствий и ограничений, которые он старался искусственно возвести между собой и Аксиньей.

Это был зов самой жизни, зов человеческой природы, зов естества отношений между людьми - всепобеждающего естества, древнее которого по своей непобедимости ничего нет на белом свете.

И Хамза поднялся с кошмы и пошёл к Аксинье.

Сумерки накрыли степь, земля дышала свежестью и покоем.

А у подножья горы, как светлячки, зажглись вдруг алые "глаза" алайских тюльпанов... И неожиданно Хамза произнёс две поэтические строчки, словно нашёл какое-то чудо в природе: "Багрянец горизонта - это отражение сияния тюльпанов в зеркале небес? Или же вот этот алый блеск на просторах земли есть отражение зарева заходящего солнца?"

– Что ты сказал?
– повернулась к нему Аксинья.

– Пойдёмте собирать тюльпаны, - тихо сказал Хамза.

– Догоняй!
– засмеялась Аксинья и побежала вперёд.

Аксинья мчалась будто на крыльях и, оказавшись среди тюльпанов, упала в траву. Хамза, подоспевший к ней, повалился рядом. Оба дышали тяжело, запыхавшись то ли от бега, то ли от волнения...

Аксинья отдышалась первой и, взглянув на Хамзу, улыбнулась. И в следующий миг захохотала...

Потом поднялась и пошла собирать тюльпаны.

Хамза, зажав между зубами травинку, лежал на спине, глядя в небо.

Караваны последних светлых облаков плыли куда-то в неведомую даль. Вокруг царило таинственное и прекрасное безмолвие, которое, казалось, заключило в свои объятия всё сущее.

Только иногда в небесной выси возникали какие-то ярко освещённые точки - это парили степные жаворонки. Провожая заходившее солнце и стараясь как можно дольше оставаться в его лучах, они залетали всё выше и выше, всё выше и выше...

Вечерними голосами перекликались перепёлки, но даже их щебет не нарушал очарование безмолвия, более того - придавал ему какую-то необъяснимую прелесть.

"Джайляу!" - вдруг вспомнил Хамза, глядя на собирающую тюльпаны Аксинью, киргизское слово, обозначавшее степь, покрытую цветами и травами. И неожиданно он ощутил себя необходимой частицей всего огромного и восторженно торжествующего вокруг него живого земного мира.

"Ведь человек - это целый мир, - глядя на степь, на зелёный купол небес, подумал Хамза.
– Человек сам чудо из чудес этого прекрасного мира... Есть ли что-либо более великое, чем мысль и фантазия человека?.. И абсолютно ошибаются те, кто говорит, что человек есть раб природы, что он слаб, ничтожен, точно букашка какая-то... Нет, скорее человек - это звено великой цепи, то нечто могучее, что придаёт смысл всему сущему. Философия о ничтожности человека просто кому-то выгодна и, возможно, даже служит на пользу... Но именно человек есть самое великое чудо природы..."

Мысли его прервал голос Аксиньи. С букетом ярко-алых тюльпанов в руках она появилась внезапно - будто вышла из заката.

– Вставай, хватит мечтать, - улыбнулась Аксинья, - уже темнеет. Нам надо идти, а то Степан будет беспокоиться.

– Если я с тобой, о чём ему беспокоиться?

– Но ты же болен...

– Я уже поправился...

Аксинья подняла свой букет над лежащим на земле Хамзой и начала сыпать на него цветы.

Хамза закрыл глаза...

Аксинья сыпала на него цветы.

...Он не помнил, как оказался на ногах. Взял Аксинью за руку.

Поднял на неё глаза. Она тоже смотрела на него... Никто из них не знал, сколько они смотрели друг на друга...

Всё остальное произошло вне их сознания и воли - он наклонился к ней и поцеловал её. И она ответила ему долгим-долгим поцелуем...

Они были опьянены степью, ночью, своей молодостью. Ничего не было в мире до них и после них. Никого не было в мире, кроме них.

Наконец она высвободилась из его объятий и... заплакала.

Они долго сидели молча. Трудно было говорить о чём-нибудь... Но вот Хамза, будто чувствуя за собой какую-то вину, сказал:

– Не смог я сдержаться, заставил тебя плакать, прости, Аксинья...
– И он густо покраснел.

Аксинья грустно улыбнулась.

Бедный Хамза! Что он мог поделать с собой! Жестокая судьба с молодости мучила его. Лишив его Зубейды, она хотела обречь его на одиночество, которое стало вдруг нестерпимым для него.

Он тосковал по ласковому слову, по нежности. Неужто всю жизнь страдать? Все девушки, все молодые женщины сторонились его, избегали общения с ним. Но свет все ещё не без добрых людей, не без добрых душ... И одной из них была светлая душа Аксиньи...