— Разумеется. Но это не совсем подходящее зрелище для жены Брука Фергюсона из Гроув-Холла. Тю-тю!

У него был нездоровый цвет лица. Денди, вышедший в тираж.

— Как поживает Брук? — спросил он, идя с ней рядом и стараясь попасть в такт.

— Спасибо, очень хорошо.

— Должно быть, благодаря вашим заботам, дорогая.

Корделия не ответила.

— В газетах пишут, что в прошлом месяце он читал свои стихи в Атенеуме. Жаль, меня там не было. Как, бишь, его величают — вторым Шекспиром?

— Мне неинтересна эта тема.

— Знаю. Но вы чертовски хорошенькая женщина. Я вам это уже говорил?

— Да, благодарю вас.

— Слишком хорошенькая для Брука. Не представляю, как вы его перевариваете. Честное слово. Неужели вы никогда не испытываете потребности в перемене?

— Чего — компании? Да. В этот самый момент. — Она немного ускорила шаг. Казалось, Мэссингтон не расслышал ее ответа.

— В таком случае вспомните обо мне. Я доставлю вам море удовольствия. Вы обиделись?

— Да, очень.

— Так я и думал. Ладно, сменим тему. Что, если нам зайти куда-нибудь выпить? Здесь за углом есть весьма приличное заведеньице.

— Нет, спасибо.

— Вы, значит, поддались им, — уже другим тоном произнес Дэн. — Крючок, леска, поплавок… Смирились с их непроходимым ханжеством, продали тело и душу. Когда я впервые познакомился с вами, вы были прелестной девочкой, перед которой открывались все дороги. А теперь вы — жалкий инвалид.

— За что вы их так ненавидите?

— Это не ненависть, а презрение. О да, я много дал бы за возможность сбить с них спесь!

— Потому что ваша сестра была несчастлива с Бруком?

— Потому что они ее угробили.

Корделия сказала:

— Вот уже два года вы на них нападаете при каждой нашей встрече. Почему бы вам не обвинить их публично — и покончить с этим?

— Доказательства, — ответил Дэн, и на какое-то мгновение его выступающие зубы скрылись за поджатыми губами. — У меня нет доказательств. Иначе они бы тут не расхаживали с высоко поднятыми головами, как сущие праведники. И все же — куда девались оставшиеся пилюли? Маргарет либо довели до того, что она сама приняла их все, либо кто-нибудь из них сознательно дал ей смертельную дозу снотворного. Иначе этого не объяснишь. В любом случае, они несут ответственность за ее смерть.

— Если бы у доктора Берча возникли малейшие подозрения, он обратился бы в полицию.

— Берч — закадычный приятель Брука, они вместе учились в школе. А старикан помог ему получить практику.

— Вы считаете его способным поставить на карту всю свою карьеру, чтобы угодить Фергюсонам?

— Ну… — Мэссингтон смерил ее пристальным взглядом. — Он задолжал им кучу денег. Вам это известно?..

На протяжении двух лет ее замужества эти гнусные наветы — в форме намеков — носились в воздухе, не подтвержденные и не опровергнутые.

Корделия провела вечер за чтением дневника Маргарет. В ее последних заметках трудно было отыскать нечто такое, что подтверждало бы инсинуации Дэна Мэссингтона. Хотя общий тон записей свидетельствовал о прогрессирующей деградации. То были излияния больной, неврастеничной и очень несчастной женщины. Сегодня она с головой уходила в религию, а завтра сетовала, что прислуга охотится за ее любимыми конфетами и прячет их от нее. То верила сама и бросала в лицо Бруку, что ей незачем жить, то вдруг писала:

"У меня такое чувство, будто мир ускользает от меня. Хочется выть и цепляться за кровать и все прочие, нужные и дорогие мне предметы".

Окончив чтение, Корделия отнесла дневник обратно на чердак и спрятала на прежнее место между книгами. Вернувшись к себе, она обвела спальню глазами, как бы вызывая в воображении картины минувших дней. Она представила себе лицо с миниатюры лежащим на подушке: черные лоснящиеся волосы разделены на прямой пробор; тонкие, аристократические черты искажены болезнью; тумбочка возле кровати заставлена лекарствами; в воздухе носится приторный запах больничной палаты. Здесь она угасала на глазах. И если подозрения Дэна Мэссингтона несправедливы в буквальном смысле, то разве нельзя сказать, что в переносном — они вполне оправданны?

Перед тем, как лечь спать, Корделия дважды бралась за перо, чтобы написать Стивену, и дважды откладывала. Ей было необходимо поделиться с ним своими сомнениями. Она испытывала острую потребность в его любви. Чтобы он ободрил ее и заглушил угрызения совести.

За ночь нервное возбуждение схлынуло, и утром Корделия в третий раз взяла в руки перо.

"Миссис Фергюсон благодарит мистера Кроссли за любезное приглашение посетить в среду "Варьете" и готова встретиться с ним в Таун-Холле в семь часов вечера."