В среду она пораньше отправилась в красильни и провела там все утро, а за обедом предупредила дядю Прайди и тетю Тиш, что обещала вечером навестить родных, так что пусть они ее не дожидаются. Тетя Тиш заметила, что это не очень-то удобно — разъезжать по ночным улицам, даже в собственном экипаже.

Перед тем, как переодеться, Корделия снова сходила на чердак и, взяв дневник, спрятала его в сумочку. Она посоветуется со Стивеном.

Вечер был теплый, но довольно-таки ветреный. Взятый ею кэб тащился, как черепаха, но Корделия не спешила. Она с интересом разглядывала встречные экипажи и колеблющиеся на ветру газовые фонари. В конце Кинг-стрит она попросила остановиться. Здесь было не такое интенсивное движение. Ученая собака переводила через дорогу слепого старика в шелковой шляпе и живописных лохмотьях. В отдалении играла шарманка.

Завидев "викторию" Стивена, она вышла из кэба и подождала, пока он подъедет ближе и спрыгнет на мостовую.

— Делия! Что случилось?

Она протянула ему руку.

— Ты не хотел видеть меня сегодня?

— Как не хотел! — он заплатил ее кэбмену. — А где старик Фергюсон?

— Отлучился на пару дней.

— Милая! — они переходили через дорогу, но он все равно продолжал говорить. — Давай немного пройдемся пешком, здесь каких-то несколько ярдов. Еще успеем перекусить. — Он взял ее руку в свою. — Из твоей записки я ничего не понял. Целый день места себе не находил.

— Я решила для разнообразия придать ей официальный вид.

— Чудовищно! У тебя нет сердца!

— Есть, — возразила она. — Иначе я не была бы здесь.

Стивен вгляделся в нее.

— Ты какая-то другая. Подними вуаль и дай мне заглянуть в твои глаза.

— Ты удивлен, что я явилась без приглашения? Расстроила твои планы? Пришлось отделаться от какой-нибудь другой дамы?

Он вскинул голову и захохотал.

— Ну, знаешь, я понятия не имею в чем дело, но ты нравишься мне такая!

Они подошли к театру. Люди толпились у парадного входа. Под ногами у них вертелась мелюзга в лохмотьях, горластая и полуголодная.

Вечером, в блеске огней, здание театра показалось ей более нарядным и торжественным. Над входом струили свет два громадных декоративных фонаря — заливая подъезжающих зрителей ярко-оранжевым светом, заранее настраивая их на праздничный лад. Из открытых дверей также лились потоки света. Корделия была ослеплена. Несколько щеголей — высоких, с одинаковыми усиками и в белых перчатках — так и уставились на нее, когда Стивен пропускал ее вперед. Хорошо, что ее лицо под вуалью нельзя разглядеть. Откуда-то сбоку доносилось: "Леди и джентльмены, покупайте билеты! Шесть пенсов за место в зале и девять — на балконе, с комфортом. Вход только по билетам!"

Они поднялись по лестнице, мимо светящихся изнутри хрустальных колонн. Время от времени взгляд Корделии выхватывал в толпе женщин, и даже вполне прилично одетых. Наверху служитель в униформе со множеством позолоченных пуговиц в знак приветствия приложил два пальца ко лбу и с любопытством взглянул на Корделию. Стивен провел ее мимо стойки, за которой выпивали несколько посетителей, и далее — в свой личный кабинет. Здесь их встретил еще один служитель — мальчик лет тринадцати или четырнадцати.

— Морис, скажи, чтобы нам принесли ужин прямо сюда. И чтобы больше не беспокоили. Понял? Меня ни для кого нет.

— Да, сэр.

Из кабинета они вышли в маленькую гостиную с небольшим столиком на двоих. Стивен закрыл дверь.

— Это так чудесно, что я не верю своим глазам. Расскажи мне, как это получилось. Времени достаточно. Я распорядился не начинать представление без моего сигнала.

Корделия огляделась.

— Надо же, какая ты важная персона. Иметь право отложить представление…

— Это ты — важная персона. Позволь мне… — он потянулся к вуали.

Корделия сама подняла ее, и он впился жадным взглядом в ее лицо.

— Ты постоянно меняешься. Я даже не начал по-настоящему узнавать тебя. — Он коснулся ее щеки. — Господи, мне всякий раз приходится знакомиться с тобою заново!

Они поужинали — смеясь и болтая. Корделия пребывала все в том же приподнятом настроении, словно все напасти канули в Лету.

Стивен и сам оттаял рядом с ней. После ужина он провел ее по узкому проходу в ближайшую к сцене ложу, отгороженную от нее ажурной решеткой. Здесь были позолоченные кресла и тяжелые бархатные портьеры.

— Когда-то дамам не разрешалось посещать мюзик-холлы, поэтому для знатных особ придумали такие ложи, чтобы они могли любоваться зрелищем, не рискуя быть узнанными.

Корделия глянула вниз. Только что начался первый номер. Актер, одетый как рабочий, с глиняной трубкой во рту и шляпе без полей, исполнил шуточную песенку. Но Корделию больше интересовал сам театр. Перед сценой, параллельно ей, стоял длинный стол — за ним сидела и курила веселая мужская компания. Остальные столики были разбросаны по всему залу, как в школьной столовой; все места были заняты. Девять десятых аудитории составляли мужчины. Над дальним концом зала навис балкон, где также стояли столы и стулья. На заднем фоне виднелся бар.