Она покраснела.

— Послушайте, — спросил он неожиданно, — а не знакома ли ваша любимая подруга Лилит с людьми из фонда?

Евгения вздрогнула.

— Вы думаете…

— То, что вы о ней рассказали, позволяет увидеть завистливую, расчетливую и беспардонную особу.

— Я так рассказала? — Евгения от удивления открыла рот.

— Вы не так рассказали. Это я проанализировал и понял.

— Но зачем ей это?

— Трудно сказать. Корыстные интересы раскрываются иногда, к сожалению, слишком поздно. Но у меня чутье.

Евгения нахмурилась. Она вспомнила разговор с Лилькой незадолго до отъезда…

— Куда это ты собралась? — Лилька оглядела Евгению с головы до ног. — Ого, серый костюм, блузка сливочного цвета. Ух, ты… Асфальтово-серые туфли. Так. Все поняла. Ты идешь на деловую встречу.

— Какая ты тонко чувствующая, — засмеялась Евгения.

— Слушаю, о чем говорят умные люди. По-моему, ты очень хочешь что-то получить, да?

— Я бы не отказалась, — подтвердила Евгения.

— Ты очень-очень хочешь это получить? — настаивала Лилька.

— Хочу. Потому что предложение, которое мне сделали, меня очень заинтересовало.

— Считай, ты уже получила, — сказала Лилька и махнула рукой.

— Почему ты так уверена? — Евгения резко повернулась к подруге.

— Ну… я же знаю тебя, — Лилька отвела глаза в сторону. — Ты сумеешь победить на любых переговорах.

— Почему ты так решила?

— Потому что ты всегда точно знаешь, чего хочешь. Можешь это сформулировать убедительно и точно. Никогда ни перед кем не стелешься. Ни на кого не давишь.

— Понятно. А ты разве стелешься или давишь?

— Всякое бывает, — Лилька засмеялась, но у нее вышло это надсадно…

Значит, она сказала: «Считай, что ты уже получила»? Но этот разговор был так давно…

Она поежилась, но не могла бы поклясться, что Вадим абсолютно не прав.

— Вы что-то вспомнили? — тихо спросил он.

— Да, но это… другое. Мне удивительно, как вы проанализировали ситуацию.

— Понимаете ли, Евгения… Говорят, если ты видел восход солнца над тайгой, ты уже другой человек. Если ты стоял на краю ущелья, в которое едва не свалился, ты тоже другой человек. Дело не в том, что зрелище завораживает или страх отравляет кровь избытком адреналина. Просто ты меняешься, когда что-то увиденное или прочувствованное перетряхивает слежавшиеся в кучу ощущения, мысли. Когда ты все это разворошишь, ты меняешься. Уверяю вас: вы уедете отсюда другой.

29

Он оказался прав — она вернулась из Сибири другой. Словно почувствовав перемены, люди, которые посылали ее, как она теперь поняла, не просто проверить действие препарата, а именно к Вадиму Васильевичу Зуевскому, куда-то пропали.

Евгения названивала тем, кто нашел ее на благотворительном вечере, но телефон не отвечал. «Недоступен», — сообщал металлический голос. Она спрашивала Алевтину Даниловну Горохову, куда они подевались. Но та отвечала, что сама в тот день видела их впервые.

— Деточка, — говорила она, — за свою жизнь я стольких людей свела друг с другом, что отношусь к этому просто. Вы умная, милая, они умные, милые, к тому же фонд, который устраивает такие приятные вечера, тоже милый. Почему бы вам всем не соединиться?

Евгения чувствовала, что внутри все начинает бурлить. Как же так, а еще ученая дама!..

Когда она рассказала все матери, та только усмехнулась:

— Алевтина — давно вся в прошлом. Если не сказать хуже. Знаешь, есть несколько категорий человеческого возраста. Я не стану перечислять все, но скажу — даже если Нобелевскую премию дают кому-то после семидесяти трех, это не более чем надгробная плита для ученого. Алевтине исполнилось семьдесят восемь.

— Никогда бы не подумала, — удивилась Евгения. — Она делала пластические операции?

— Едва ли, — улыбалась мать, — разве что на собственном характере, но в течение всей жизни. Будь милым со всеми — что-то да получишь.

— Мама, ты никогда со мной так не говорила, — удивилась Евгения.

— Но ты никогда еще не была взрослой, — парировала мать.

— Как это? Ты не знаешь, сколько мне лет?

— Знаю. Но до сих пор они не отражали твой…биологический возраст.

— Ты так уклончиво называешь незрелость моего ума, да?

— Ну, это было бы слишком грубо, — засмеялась мать. Она подошла и обняла дочь. — Ты приехала совсем другая…

— Ты считаешь, семь дней так много для перемен?

— За семь дней мир сотворен. — Мать улыбнулась. — Полистай альбом своего любимого Эффеля, там все нарисовано. Но если говорить серьезно, я верю: иная неделя многих лет стоит.

Евгения вздохнула. Потом высвободилась из объятий матери и сообщила: