— Понимаю. Но… ты тоже сможешь… «Сестры» дадут деньги, правда? — спросила она.

Ирина Андреевна подняла глаза на дочь. Она уже промокнула глаза носовым платком. Евгения не заметила, когда.

— Я позвонила Марии еще до твоего приезда. Она моя «сестра» справа. Она готова поручиться за меня, дать крышку своего кулона.

— Значит, ты раньше узнала, что банкротство произойдет и аукцион тоже? — Евгения сощурилась, стараясь в темноте разглядеть выражение материнского лица.

Мать засмеялась:

— Но я же все-таки дочь своей матери. А ты как думала? — Она тоже внимательно изучала лицо Евгении. — Теперь пришло время выйти на сцену тебе, моя дорогая наследница. Я не могу сейчас оставить хозяйство, ехать к Марии. Это слишком опасно. Поедешь ты.

— Я? — Евгения в растерянности открыла рот, и это рассмешило мать.

— Я дам тебе свой кулон, Мария — свой. А потом ты полетишь в Нюрнберг, к казначею Эрике. На все это у нас только четыре дня.

Евгения чувствовала, как кровь давит на виски, она словно пытается вытеснить мысль, давно и тупо засевшую в голове. Как же она поедет? Ведь Костя там, на Родосе! Он живет в доме Марии.

Но, глядя на сосредоточенное и снова уверенное лицо матери, вспомнила, что не спросила о главном для них обеих.

— Сколько, ты думаешь, придется заплатить? — голос Евгении прозвучал хрипло.

— Дмитрий Павлович прикинул. — Мать назвала сумму, от которой брови Евгении взмыли вверх.

— Ого! Не слабо!

— Он сказал, что это мизер. Потому и банкротят, чтобы купить за бесценок.

— Если так, то эти таинственные люди сработают на нас, — улыбнулась Евгения. — Знаешь, мама, Вадим сказал одну фразу, которая мне понравилась.

— Только одну? — мать насмешливо посмотрела на дочь.

— Нет, мне понравилось все, что он говорил. Вернее, почти все, — уточнила она, вспомнив показательный стриптиз. — Но в этой — суть того, что происходит.

— Я слушаю.

— Стоит сделать что-то осмысленное, как найдутся люди, готовые превратить это в бессмысленное. Примерно так.

— Гм…м… Получается, как говорили раньше: ни себе ни людям, — заметила Ирина Андреевна.

— Да.

— Итак, паспорт у тебя есть, виза — не проблема, в общем, я даю тебе свой кулон, звоню Марии, и ты летишь.

Евгения молча кивнула. Она уже встала и пошла к двери, когда зазвонил ее мобильник.

Она поднесла трубку к уху, потом отстранила. Какой-то странный звук. Похож на урчание. Снова прижала к уху трубку. Урчание повторилось, отчетливо. А следом — смех.

— Говорит Фруська, — сказал мужской голос.

— Ох, это вы, Вадим! — Она засмеялась. — Поверенный в рысиных делах.

— Нет, это она сама. Но поскольку вы никогда не говорили с ней по телефону, то не узнали ее голос. Он сытый, правда? Фруська, повтори, — приказал он.

Евгения снова услышала тяжелое дыхание и что-то, похожее на мяуканье.

— Переведите, пожалуйста, — попросила она.

— Она благодарит вас за вкусный завтрак. Все тропические фрукты ей по нраву. Но больше всего — кусочки киви.

Евгения засмеялась.

— Вы скормили ей мюсли?

— Боюсь, теперь мне придется кормить ее этим продуктом до конца моих дней. — Вадим шумно вздохнул. — Никогда бы не подумал, что у дам всех пород на редкость одинаковые вкусы.

— Всегда приятно узнать что-то новое, разве нет? — кокетливо спросила Евгения.

— Если честно, я звоню, чтобы узнать, как ваши дела. Мне что-то тревожно за вас.

— Я улетаю в Грецию, — сообщила она.

— Проблемы?

— Ну… — Ей хотелось рассказать и в то же время — с какой стати? Кто он ей? Случайный попутчик, который оказался рядом?

Она умолкла, но ей не нравилось собственное молчание. Невежливо. В конце концов, молчание по телефону дорого обходится тому, кто звонит из Сибири.

— В Грецию, — между тем повторил он. — Мой совет: не забудьте подальше убрать пузырек с «отманкой», когда встретитесь с Костей, — он тихо засмеялся.

Евгения расхохоталась.