Он ещё раз перепроверил написанное, добавил пару опечаток и ошибок, отправил письмо и стал ждать.

Ответ пришёл через четыре часа.

«Матвей, милый! — писала Света. — Спасибо… Я… Я не знаю, что происходит со мной… Я хочу сказать… Я ХОЧУ К ТЕБЕ ПРИЕХАТЬ. Только не отказывай мне, пожалуйста. Я, наверное, веду себя навязчиво, но я должна тебе сказать… Ты разрешишь мне?

Я не знаю, что ещё написать…

Света.

Уже почти твоя».

Дом помедлил, снова взвешивая все «за» и «против», и отправил сообщение:

«Приезжай».

Дороги назад теперь не было.

Матвей в тот вечер чуть не разнёс всю обстановку в комнате, когда Дом сообщил о своей авантюре.

— Ты с ума сошёл! — бушевал он. — Безумная железка! Кто тебе позволил? Как ты… Как ты вообще мог на такое решиться?!

«Прошу прощения, хозяин, но я не мог поступить иначе. Ваше состояние…»

— К чёрту состояние! Не мог… Чёрта с два ты «не мог»! Придурок электронный! Сваха жестяная! Да я тебя… Да я тебя сейчас в щепки разнесу! В куски! На шестерёнки, на железки…

«Я биоморф, хозяин, во мне нет железа. Приказать инактивировать систему?»

Матвей без сил повалился на диван. Закрыл лицо руками.

— Кто тебя программировал?

«Это вопрос?»

— Блин! Это риторический вопрос! — Он встал и заходил по комнате. Остановился. Развернулся. — Когда, ты говоришь, она должна приехать?

«Сегодня, хозяин. Первым рейсом с Камчатки — в три часа пятьдесят пять минут пополудни».

— Сегодня?! В смысле… Чёрт! Чёрт, чёрт!!! — Матвей вскочил и снова забегал по комнате. — Как же так? Что за бред! Я же о ней ничего не знаю! Ничегошеньки! О чём ты думал? Чем ты думал? Я её даже не видел!

«Могу продемонстрировать фото и видеосъёмку».

— Ещё чего… — устало буркнул Матвей. — А впрочем, погоди. Давай.

Некоторое время Матвей просматривал фотографии и скрёб затылок. Просматривал долго, по нескольку раз. Фотографий было много. Долго молчал после этого.

— Ты хотя бы сохранил её письма, дубина железная?

«Я биоморф…»

— О боже… Прекрати сейчас же! Сохранил или нет?

«Да, хозяин. Вывести на дисплей?»

— Выводи. — Он помедлил и добавил: — И «мои» тоже.

«Ваши или мои, хозяин?»

— Блин!..

«Понял», — отозвался Дом.

— Умнеешь на глазах, — проворчал Матвей. — Хоть продуктов закажи, а то в холодильнике только пиво да пицца. И знаешь, что… запусти-ка уборщиков.

«Уже сделано, хозяин».

«Семь тридцать».

Матвей лениво пошевелился. Приоткрыл глаза.

В комнате было прохладно — то ли подступающая осень заявляла о себе, то ли просто барахлил кондиционер. Вылезать из-под одеяла не хотелось. В конце концов, сегодня дела могли с полчасика и подождать. Матвей лежал и тихо наслаждался когда-то привычным, но, как оказалось, уже основательно забытым ощущением приятно тёплого, живого, дышащего рядом тела. Света пошевелилась. Подняла голову, скривила губки и сдула с глаз озорную белую чёлку. Улыбнулась.

— Уже проснулся?

— Угу…

— Будешь вставать?

— М-гм… — Матвей помотал головой.

Девушка придвинулась поближе, пристроилась Матвею под руку и угнездила голову в ямке над ключицей. Матвей молча приобнял её рукой. Света тоже молчала. Так и лежала, глядя на него глаза в глаза.

— Так странно… — наконец сказала она. — Даже не верится, что до вчерашнего дня мы даже не встречались. У меня такое чувство, что мы знали друг друга всю жизнь. Это, наверное, всё из-за твоих писем.

Матвей заёрзал. Ничего не сказал. Света тоже умолкла. Казалось, она ещё что-то хотела сказать, но в последний момент передумала. Долго что-то рисовала пальцем на его груди, кусала губы и стреляла глазами из-под долгих ресниц.

— Матвей… — наконец позвала она.

— Что, Светик?

— Я должна тебе кое-что сказать… Кое в чём признаться.

Матвей напрягся, сел и пригладил волосы.

— О чём ты? Что случилось?

— Я не знаю, как начать… — Света завернулась в простыню и тоже села. — Видишь ли… Я подумала, это будет нечестно, если я промолчу.

Матвей почувствовал неладное.

— Лапка, о чём ты? — встревоженно спросил он. — Не томи, говори, что стряслось!

— Ну, видишь ли… Твои письма… они были такие искренние, честные. А те твои стихи… Ну, я не знаю! У меня внутри что-то перевернулось, когда я их читала! Ты не представляешь, сколько радости ты мне доставил. Но это ты, а я… Я, в общем-то, если честно, до самого последнего момента как бы ничего о них не знала.

— До какого момента? Это что… разве не ты их писала?