— Я ещё ближе к йома, чем охотники, но не жажду крови, словно демон.

— Господи! Нам надо исследовать генетический материал, ты понимаешь, какие перспективы несёт разгадка твоих превращений?

— Понимаю, правда не горю желанием становиться лабораторной крысой. Если сейчас обнародовать все факты, то информация вызовет ненужный ажиотаж и тогда пиши пропало! Сразу предупреждаю, я никому не позволю использовать себя, как начинку для пробирки. Охотники, как бы к ним ни относились, рассматривают меня через призму эффективной боевой единицы с некими дополнительными опциями к уже имеющимся у остальных бойцов. Не каждому по силам завалить демона голыми, не совсем конечно голыми, руками, поэтому они не будут акцентировать внимание на остальных скрытых особенностях нового члена команды. С другой стороны не стоит сбрасывать со счетов интересы других силовых органов и твою личную заинтересованность, я готов сотрудничать с разведкой на паритетных началах. У тебя будет три года, чтобы подготовить почву для моего официального перехода под юрисдикцию твоего ведомства, только без фанатизма, прошу тебя. К тому же твои коллеги могут официально запросить образцы генного материала и начать работать с ним не откладывая дело в долгий ящик, к моменту моего перехода они будут знать, в каком направлении копать дальше, а я пока поиграю в прятки. Надеюсь, что древняя истина, гласящая, что вещь лучше прятать на самом видном месте, не утратила актуальности и поныне.

— Сумбурно, но в целом ты прав, — отец протянул руку и ласково щёлкнул меня по носу, — ты вырос, Алексей, а я не заметил, как из хомячка ты превратился в медведя. Жизнь пролетела, да… Береги себя, не суйся в пекло.

Я, конечно, готов всей душой следовать родительскому наказу, но как папа это себе представляет?

— Мне пора, — сказал он, — дела сами собой делаться не будут. Твои пожелания взяты на заметку, но следовать им или нет я ещё серьёзно подумаю. Поцелуй Сашу от меня и от мамы. Иди уже…

Я выбрался из машины и, позвякивая банками с разносолами, затрусил в сторону наземного корпуса городской больницы. Всю дорогу до входной двери спину жгло ощущение чужого взгляда. Уже войдя в вестибюль и хлопнув стеклянной входной дверью, я обернулся, чтобы увидеть срывающиеся с места машины губернаторского кортежа. Следом за машинами исчезло чувство взгляда, бурящего пространство между лопатками и позвоночник. В холле за мной пристроились длинноногие сопровождающие — брюнетка и рыжая. Я едва не рассмеялся от одной мысли, что командование решило покрутить перед моим носом аппетитным пряником, точнее, двумя пряниками. Однако! Отсутствием самомнения и толики здорового тщеславия я никогда не страдал. Девицы удивились смене настроения поднадзорного объекта, они непонимающе переглянулись между собой, а я продолжал давить плотоядные улыбочки, бросая на них страстные взгляды, веселясь ещё больше, когда на лицах внешне бесстрастных охотниц начал проступать румянец смущения. Ох, дадут они мне прикурить, допрошусь на свою голову.

В палате моё веселья как рукой сняло. Чмокнув Сашку в левую щёчку от мамы и в правую от папы, я уселся в креслице рядом с её кроватью и задумался над оговоркой отца. Не зря он назвал охотников смертниками, что-то было в его словах, и хоть эта тема по молчаливому согласию в разговоре больше не поднималась, но я привык доверять суждениям главы нашей семьи. Папа просто так словами не бросался. Никогда. "Смертники", отец не зря выделил это слово, значит, следует быть осторожным и провести собственное расследование. Изнутри, так сказать. При условии, что подвернётся такая возможность.

Глядя на уснувшую сестрёнку, я думал о том, что заварил излишне густую и горячую кашу. Как бы не ошпариться, причём смертельно. Не слишком ли я поторопился? Время покажет…

*****

— Беров!

— Я!

— На рубеж!

— Есть!

— Готов?

— Так точно, готов!

— Пошёл!

О-хо-хо, понеслась душа по кочкам! Никогда не думал и не мечтал заниматься паркуром, а пришлось. Тактика и действия боевых групп подразумевают под собой преследование "добычи" в городских условиях, зачастую по крышам зданий. Так что хороший охотник должен быть профессионалом паркура, а ещё он должен быть диггером и мастером рукопашного боя, стрелком, фехтовальщиком, уметь работать в команде, уметь держать след и знать напарников по запаху. Я на собственной шкуре познал, что должен знать и уметь охотник, могу сказать, что из нас пестуют бойцов экстра-класса, которые в огне не горят, в воде не тонут и демонами не съедаются.

Вот и финиш. Ура! Уложился в норму, подозреваю сильно сокращённую, ибо я на особом счету у штабных шишек. Я проверил снаряжение и подтянул ремни наколенников. Сегодня у меня зачёт, инструктор намекал, что некоторые ленивые морды за три месяца безделья непозволительно зажрались и расслабились. Ага, как же, зажрёшься тут, когда у тебя нет ни минуты свободного времени.

Если вы думали, что меня просто "забрили" в контору, то вы жестоко ошибаетесь. О себе могу сказать аналогично — как же я жестоко ошибался! Во первых, никто не подумал отменять обучение в универе, так что один новобранец продолжал исправно посещать пары, за исключением четверга, когда в расписании стояла военка. Охотнику Берову было присвоено звание младшего лейтенанта, от военной подготовки он был освобождён. В этот день новобранцу выделялось пять часов на самоподготовку и выполнение домашних заданий и ему, то есть мне, приходилось использовать лимитированное время по полной программе, потому что в остальную пору приходилось прилагать все усилия, чтобы выжить, так как инструктора центра подготовки охотников были настоящими зверями.

Мой день начинался в шесть утра. Подъём, пять минут душа, переодевание, спуск на первый этаж (слава Богу, что центр подготовки располагался в пяти кварталах от здания универа, и в нём же было общежитие для персонала) и полуторачасовая тренировка рукопашному бою. В половину восьмого — душ, завтрак, смена белья и лёгкая пробежка до храма знаний и науки. Пары — лекции, практика и лабораторные, одним словом — расслабон! В два пополудни, независимо от количества пар меня снимали с занятий, оправляли на обед, после которого начинался форменный ад.

Четырнадцать тридцать — пятнадцать тридцать: стрельба, начиная с дамского пистолета, заканчивая рейлганом. С одной руки, с двух рук, в движении, лёжа, сидя, стоя на одной ноге, вися вниз головой, фантазия у Михалыча — инструктора по огневой подготовке была неиссякаема. Наглотавшись пороховых газов, я попадал в мозолистые грабки Игорька — мастера паркура, который с четырёх дня до шести вечера активно гонял оглохшую после стрельбы тушку по учебному полигону, изображавшему городские постройки, зачастую мы выезжали на окраину города, где "забеги" проходили в реальных условиях. Я, как молодой дроздок, прыгал по крышам, штурмовал стены зданий, лазил по балконам, протискивался через узкие канализационные колодцы, правда последнее было не совсем паркуром, но в жизни всё пригодится, тем более скоро ожидались тренировки в подземельях. Дождь, не дождь, снег, град, ураган — ничего не могло отменить занятий. После паркура наступало сорок минут блаженства, иногда пятьдесят, время посвящалось душу и второму обеду. После плотной трапезы два часа отводилось теоретической подготовке, за которой следовала ещё одна двухчасовая силовая тренировка, отданная холодному оружию. Иногда занятия по рукопашному бою и вечернее смертоубийство менялись местами, но последнее время они частенько комбинировались. Одиннадцать тридцать вечера — занятия заканчивались, я приползал в комнату, забрасывал в себя поздний ужин, полоскался в душе и отрубался, едва добравшись до кровати. В шесть утра звенел будильник… В субботу и в воскресенье мои мучители не позволяли мне нежиться в постели. Если в будни можно было сачкануть на парах, то на праздных днях о лени вспоминать не приходилось. Суббота и воскресенье были загружены полностью. Правда одно послабление было — последняя вечерняя тренировка в выходные заканчивалась в двадцать два тридцать, но на моём состоянии поблажка нисколько не сказывалась, как я добирался ползком до кровати и засыпал без задних ног, так оно и продолжалось изо дня в день.