Шрифт:
- Орлы!
… Как рассказали одесситы, минута в минуту появился немецкий наряд, трое с пулемётом. И тут среди воров один, совсем неопытный, вытащил кольцо из гранаты - эфки. И держит. А рука-то устала.
- Куда бросать? – спросил он жалобно.
- В сторону…
Тот бросил сзади немцев, двоих убил.
А старшего, пулемётчика, схватили. Пока волокли, немцы молчали. Уже притащили, и тут как грянет артиллерия.
- Чудом проскочили… - обсуждали они удачный поход.
- «Фартовым» всегда везёт!
Всю оборону батальона накрыли, через каждые три-четыре метра ложились снаряд или мина. Гитлеровцы обнаружили, что с поста украден унтер-офицер, хотели уничтожить «языка» вместе с разведчиками.
- У них унтер - это фигура была, не то, что у нас старший сержант. – Потирал руки довольный Калмыков.
- Должен знать много!
Все шестеро воров не сговариваясь, легли на немца, лишь бы он живой остался.
- Нам свобода нужна… - извиняясь, сказал один.
- Обещал, - подтвердил комбат, - значит выполню!
Обошлось. Ввалились гуртом на КП батальона. Майор вызвал по телефону дежурного по штабу дивизии.
- Полковник Вольский изволит отдыхать! – вяло ответил адъютант.
- Срочное дело…
Его разбудили, и он неохотно взял трубку.
- Товарищ ноль-первый, приказ Артюшенко мы выполнили: взят «язык»!
- Какой «язык»?
– не понял спросонья полковник.
- Взят немец, унтер-офицер, нашими!
- Давай, давай его сюда!.. Бегом!
– обрадованно вскричал тот, окончательно очнувшись от сна.
Погрузив «драгоценность» на сани, разведчики и Крестьянинов прямиком увезли «языка» в штаб дивизии. Вольский лично вручил Крестьянинову орден Красного Знамени, остальным - Красной Звезды!
- Вот так штрафники! – обрадовался за них комбат и написал представление на освобождение от службы в штрафбате.
– Вот так медвежатники!
… Потом начались беспрерывные бои. Батальон каждые два месяца менялся почти полностью… Убитые, раненые, умершие от разрыва сердца, цинги и туберкулёза.
- Остаются в строю единицы. – Печально сказал на офицерских посиделках Калмыков.
- Тут мы хоть в огне ада, но вдали от бездарного начальства. – Нашёлся весёлый капитан Шатурный.
К ним можно было попасть только заснеженным берегом, ночью. Днём берег простреливался противником с берегового выступа на километр.
- Ну да мы научились их отваживать…
- Ловко ты комбат придумал!
Чтобы не допустить какую-либо «комиссию» или проверяющих от полка и дивизии, взводный открывал стрельбу из ручного пулемёта по огневой точке противника на береговом выступе, который был выше их всего на какой-то метр. «Фриц» охотно отвечал, и пули сыпали по берегу, как горох.
- Сматываем удочки! – решали нежелательные визитёры.
В печурке обогревавшей командирскую землянку гудел огонь, вместо щепы - тол. В небольших количествах он горит ярким пламенем, но при потери бдительности мог взорваться.
- Но если взводный не даст очередь, жди беды! – засмеялся ротный старшина.
- Мимо него муха не пролетит…
С ними сидел старшина роты Севастьян Костровский, который больше других страдал от придирок начальства. Он был внештатным писарем батальона, недавно из тыла, сельский учитель-доброволец.
- Комдив зажал тебе орден? – спросил он, хорошо зная недавнюю историю охоты на «языка».
- Прокатили не в первый раз…
Вдруг зашелестела плащ-палатка - полог на входной двери, раздался снаружи взрыв мины, и в блиндаж-землянку ввалился часовой. Падая, он успел произнести
- Гады, убили!
Не выпуская из рук винтовки, он упал нам под ноги с раскроенным пополам черепом.
- Кровь разлилась по всему полу! – деловито сказал Костровский и крикнул: - Вестовой, тащи песок…
Вместо посыльного в землянку забежал командир роты басмачей Шатурный. Он мельком взглянул на убитого и огорчённо произнёс:
- Мои бандиты не хотят стрелять!
- Пойдём, - велел ему Калмыков, - научим их воевать.
Пригнувшись, они побежали по мелкому ходу сообщения
- Товарищи «бельмей»! – обратился Калмыков к роте.
– Ставим вам на пятерых по ящику патронов - это под триста штук. И чтобы к утру в них не было ни одного не выстрелянного патрона. Если у кого останется, того лично буду расстреливать!.. Бельмей?