- Согреться можно только прижавшись к соседу. – Весело сказал статный красавец моряк.

 - Тебе бы лишь прижиматься…

 В ленинградском госпитале возле Смольного он пролежал больше месяца. Женщины приносили им цветы. Приходили стайки ленинградских пионеров, представители от рабочих различных предприятий и даже от интеллигенции.

 - Я бы с удовольствием пролежал бы здесь до конца войны…

 Хотя и в госпитале смерть настигала своих должников. Умер на соседней койке политрук-блокадник от сердечного приступа. Ночами, особенно от палаты «животиков», доносились стоны и истошные крики…

 - От голода люди истощены и ослаблены! – будто извиняясь, сетовали врачи.

 - Блокада…

 После выздоровления Сергея отправили в 864-й стрелковый полк 189-й стрелковой дивизии, которая в начале войны была сформирована из добровольцев Октябрьского района города. Так он стал бойцом восьмой роты третьего батальона.

 - Опять пехота! – огорчился он.

 Дивизия обороняла Пулковские высоты, участок от Киевского шоссе до Витебской железной дороги вдоль южных склонов этих высот. С них очень хорошо просматривалась вся местность перед южными окраинами Ленинграда. Поэтому в планах фашистского командования захват этих высот занимал одно из ведущих мест.

 - Не одно, так другое! – матюгнулся Косиков, поняв что снова вляпался в передрягу.

 Пополнения шли сюда как в Капище, непрерывным потоком. Большинство оставалось лежать тут навсегда и только немногим удавалось вырваться ранеными.

 - Добро пожаловать в «аппендицит»! – мрачно сказал ротный старшина.

 - А почему «аппендицит»?

 - Такое анатомическое название он получил потому, что участок немецкой обороны вдавался в территорию, находящуюся в наших руках.

 - А захватить нельзя?

 - Неоднократно мы врывались туда, но каждый раз нас выбивали.

 Полоска земли на стыке Пулковской высоты с насыпью Витебской железной дороги, вдавилась в оборону советских войск подковообразным выступом. Оттуда немцы просматривали всю оборону противника...

 - Лучших наших ребят отнял «аппендицит», вся война сосредоточилась на этом проклятом выступе…

 - По-другому нужно попробовать!

 - Как только не пытались, - махнул рукой седой старшина.
– Штрафники иногда скрытно, бесшумно, под покровом темноты подбирались как можно ближе к объекту атаки и без всякого шума, без артподготовки, без криков "ура" врывались в расположение противника и, орудуя, главным образом, кинжалом, ножом и прикладом, захватывали "аппендицит" и закреплялись на нём. Но ненадолго…

 Дальше он поведал что, как только начинало рассветать, немцы разворачивали орудийные стволы Александровской и Пушкинской группировок артиллерии, частично стволы крупных калибров с Урицкого направления и мощным длительным артналётом всё находящееся на "аппендиците" смешивали с землёй. После такой артподготовки немцы занимали этот весьма важный для них участок, без боя. Через несколько дней операция повторялась в том же духе.

 - Чёрт ти шо, а не война! – недоумевали выжившие солдаты.

 - Ерунда на постном масле…

 Траншейные стратеги не одобряли такую тактику:

 - Только людей изводят, – говорили между собой служивые.

 - Когда нас жалели?

 - Разве можно всё время бить в лоб, в одну точку?.. Нужно ударить широким фронтом и рассредоточить внимание и огневые средства противника, – рассуждали бойцы.

 - И продвинуться как можно дальше, чтобы окончательно «срезать аппендицит».

 … По ночам регулярно подходили новые советские части. Косиков видел, что в чахлом леске расположились присланные на подмогу танки. Мимо тащили пушки для стрельбы прямой наводкой. В долинке устанавливали серию ящиков с «Иванами» - громадными головастыми ракетами, которые летят прямо из ящиков и поражают большие площади.

 - Взрыв их круглой головы, весящей сто килограммов, делает воронку метров десять в диаметре. – Глубокомысленно пояснил старшина.

 - Ничего себе!

 - А ты думал…

 По всем признакам наступление вот-вот должно было начаться. Для непосредственного штурма «аппендицита» предназначался штрафной батальон.

 - Им, как "провинившимся", досталась самая трудная задача - они пойдут первыми и своими телами пробьют путь для следующей за ними дивизии.

 - Ясно.

 На этот раз в батальоне были не профессиональные уголовники, дезертиры или самострелы, а разжалованные, проворовавшиеся интенданты, хозяйственники и прочая тыловая сволочь. Они получили по десять-пятнадцать лет тюрьмы, заменённой штрафным батальоном.

 - Как же надо было бессовестно воровать, чтобы попасться?

 Это были дядьки лет по тридцать-сорок, а иногда и старше. С холёными, жирными мордами, двойными подбородками и толстыми животами. Они щеголяли модными, сшитыми на заказ шинелями и красивыми фуражками. Только вместо сапог на них были обычные грубые солдатские ботинки с обмотками.

 - Картина, на которую стоит посмотреть!

 - Зато теперича побудут «баянистами»…

 - Почему «баянистами»?

 - ШБ в шутку расшифровывается как «школа баянистов».