Королева возлежала на постели, и я, встревоженная собственными теориями, остановилась на пороге ее затемненной спальни и шепотом окликнула:

— Маргарет!

Она тут же поманила меня к себе — значит, она могла двигаться, она не попала под власть магических чар. Возле нее находилась лишь одна из самых молодых ее фрейлин; все остальные собрались в соседней комнате и, естественно, сплетничали — тихо обсуждали, какая опасность грозит теперь будущему ребенку, как сумеет перенести королева такой удар, как это неудачно сложилось, что сразу все катится в тартарары. В общем, обычные пересуды, свойственные женской компании, особенно если одной из них скоро рожать.

— Довольно! — раздраженно бросила я им и тщательно закрыла дверь в спальню, чтобы до Маргариты не донеслось пугающих «пророчеств». — Если никак не можете развеселить или ободрить, то лучше и вовсе держите язык за зубами. А что касается вас, Бесси, то я не желаю больше слышать о том, как тяжко страдала ваша мать во время родов. Я рожала одиннадцать раз, я благополучно вырастила десятерых детей, но я ни разу не испытала даже четверти тех болей, о которых вы тут толкуете. Да ни одна женщина не выдержала бы того, что вы тут так красочно описывали! А нашей королеве, вполне может статься, во время родов повезет, как повезло и мне.

И я исчезла за дверями. Войдя в спальню, я одним движением руки отослала прочь сидевшую у постели фрейлину, и та тихо удалилась. На мгновение я решила, что королева успела уснуть, но она, повернув голову, посмотрела на меня, и я заметила, что глаза ее окружены темными тенями, а лицо кажется измученным от страха и усталости.

— Просыпался ли король хотя бы этим утром?

Губы у нее запеклись — она их явно непрерывно покусывала.

— Нет, — ответила я. — Он пока ни разу не просыпался. Но его обмыли и даже заставили слегка позавтракать.

— Он садится?

— Нет, — нехотя призналась я. — Слугам пришлось его поддерживать и… обслуживать.

— Обслуживать?

— Кормить.

Она помолчала. Потом промолвила:

— В какой-то степени это благословение Господне. И, значит, он теперь не отругает меня сгоряча, в гневе. Так что у нас есть время подумать. Вот почему мне кажется, что это и впрямь благословение Господне. Оно дает нам время… приготовиться.

— До некоторой степени, — согласилась я.

— А что думают врачи?

— Что рано или поздно он проснется сам. Возможно, даже завтра.

— И снова станет самим собой? И все вспомнит?

— Возможно. Но вряд ли они абсолютно уверены, что он проснется.

— И что же делать?

— Не знаю.

Она села на край кровати, поддерживая ладонями живот, затем спустила вниз ноги, встала и направилась к окну. За окнами ее спальни раскинулись прекрасные сады, спускавшиеся к реке; у причала на волнах покачивались прогулочные лодки, а неподалеку от берега в воде неподвижно застыла цапля. Маргарита вздохнула.

— Вы никаких болей не чувствуете? — с тревогой осведомилась я.

— Нет, нет! Но я чувствую, как шевелится ребенок.

— Сейчас для вас важнее всего сохранять полное спокойствие.

Она нервно хохотнула.

— Мы потеряли Гасконь, французы теперь наверняка попытаются штурмовать Кале, наш король погружен в сон, и его никак не могут разбудить, а вы…

Голос у нее сорвался. Ни она, ни я ни разу и словом не упомянули о том, как герцог Сомерсет, ее любовник, обнимал ее, как он целовал ее, как осушал губами ее слезы, обещая беречь ее и спасти от любых невзгод и опасностей.

— А вы говорите, что я должна сохранять спокойствие!

— Да, говорю, — решительно подтвердила я. — Ведь все это ничто по сравнению с возможностью потерять ребенка. Вы должны хорошо кушать и спать, Маргарет. Это ваша обязанность по отношению к будущему сыну. Ваш долг. Вы, возможно, носите под сердцем будущего английского принца, и когда все это закончится, когда все позабудут о нынешних бедах, страна будет вам благодарна за то, что вы сохранили для нее наследника престола.

Она немного помолчала, потом кивнула.

— Да. Вы правы, Жакетта. Хорошо, я сейчас сяду. И буду спокойна. Можете принести мне немного хлеба и мяса, а также капельку эля. Я буду спокойна. И разыщите герцога.

— Вы не можете встречаться с ним наедине, — тут же возразила я.

— Не могу. Мне это прекрасно известно. Но я должна его увидеть. Пока король не проснулся, мы с ним вместе должны все обсудить. Он мой единственный советник и помощник.

Я отыскала герцога в его покоях. Он тупо смотрел в окно и резко обернулся, когда его люди, постучавшись, распахнули дверь и впустили меня. Я сразу отметила, как бледно его лицо, сколько страха таится в его глазах.