— Вполне возможно, — кивнул Ричард.

И мы стали ждать. Летнее солнце нещадно палило, и кое-где, в наиболее бедных районах города, на вонючих берегах реки уже имели место случаи заболевания чумой. Жара стояла невыносимая. Мне ужасно хотелось вернуться в Графтон, к детям, но король велел всем непременно оставаться при дворе. Никто не смел покинуть Лондон, и дворец напоминал постоянно висящий над огнем котелок с рагу, доведенным до точки кипения. Порой раскаленный воздух прямо-таки давил на город, точно свинцовая крышка на котелок. Король, дрожа от отчаяния, ждал, когда совет распутает дело о заговоре. Генрих был еще очень молод, и его самолюбие чрезвычайно уязвляло то, что не кто-нибудь, а члены его собственной семьи строят против него какие-то козни. Он был воспитан придворными и льстецами, и ему с детства была невыносима мысль о том, что кто-то может просто не любить его. А уж мысль о том, что кто-то в борьбе с ним способен прибегнуть к черной магии, вообще приводила его в ужас. Этого он допустить никак не мог, как не решался и признаться в своих страхах. Люди из его ближайшего окружения боялись и за него, и за себя. Никто даже не представлял, на что способен такой знаменитый ученый, как Роджер Болингброк, если он вздумает причинить кому-то зло. А что, если герцогиня Элеонора собрала целую группу таких ученых? Ведь сообща они могли втайне соткать настоящую магическую сеть и действительно доставить королю немалые неприятности, а может, и довести его до смерти. Что, если прямо сейчас некое магическое вещество уже проникло в него и прокладывает себе путь по его жилам? Что, если он разлетится на тысячу осколков, как стекло, или растает, как воск?

Герцогиня спустилась к обеду в большой зал Вестминстерского дворца, но за столом сидела одна. Держалась она великолепно — ясное, улыбающееся лицо, прежний, чрезвычайно самоуверенный взгляд голубых глаз. В душном обеденном зале, куда волнами, точно чье-то горячее дыхание, вплывали кухонные запахи, она казалась спокойной, даже безмятежной. Ее супруг, герцог Глостер, находился в Шине, уверяя молодого короля во всеобщей любви и пытаясь опровергнуть все то, в чем его дядя кардинал обвинял его и Элеонору. Глостер клялся собственной жизнью, что никогда даже не видел королевского гороскопа, а вот алхимией действительно давно интересуется, и его познания в этой области всегда к услугам племянника. Он заявил, что аптечный огород в Пенсхёрсте уже был посажен в соответствии с определенными знаками Зодиака, когда это поместье перешло к нему, и ему неведомо, кто именно посадил этот огород. Возможно, его брат, бывший владелец поместья. Я в это время вместе с фрейлинами в покоях герцогини шила рубашки для бедных и помалкивала. Я не реагировала ни на внезапные громкие реплики герцогини, ни на ее странный, несколько истерический хохот, ни на ее фразы, что зря король так надолго задержался в Шине, поскольку его приезда все очень ждут в Лондоне. Конечно, ему следовало бы поскорее приехать, рассуждала она, и тогда всем можно будет снова вернуться в деревню, подальше от нестерпимой лондонской жары.

— По-моему, сегодня вечером он все-таки приедет, — нерешительно предположила я.

Элеонора взглянула в окно и ответила:

— Тогда ему следовало бы поторопиться, иначе он непременно попадет под дождь, ведь вскоре разразится страшная гроза!

Ливень начался так неожиданно, что многие фрейлины даже вскрикнули; небо разом почернело, как перья лондонских воронов, [36] раздался грозный рокот грома. Ставни на окнах загремели под порывами внезапно поднявшегося ветра, потом вдруг распахнулись, и прямо в комнату посыпался град. Кто-то громко заохал, а я вскочила и, поймав мотавшиеся из стороны в сторону створки ставень, крепко их заперла. Тут молния в небе ударила с таким оглушительным треском, что я невольно вздрогнула и отшатнулась от окна. Гроза бушевала прямо над нами; в течение нескольких минут слышался непрерывный стук града по окнам, словно кто-то горстями бросал в них камешки. И вдруг одна из фрейлин, побледнев, повернулась к герцогине и воскликнула:

— Наш король попал в грозу! Вы сказали, что гроза непременно его настигнет!

По-моему, герцогиня даже толком ее не расслышала; она наблюдала, как я сражалась с порывами ветра, пытаясь закрыть ставни; но через какое-то время до нее дошло, какое обвинение ей только что предъявили, и она, уставившись на эту истеричку, которую, кстати, звали Элизабет Флайт, заявила:

— Ох, Элизабет, не говорите глупостей! Я просто посмотрела на небо и увидела надвигающуюся тучу. Любому стало бы ясно, что идет гроза.

Элизабет Флайт поднялась, поклонилась ей и промямлила:

— Простите, миледи… мне нужно выйти…

— Куда это вы собрались?

— Простите, миледи…

— Вы не можете уйти без моего разрешения! — резко напомнила герцогиня.

Однако Элизабет Флайт не повиновалась. Она даже на стул наткнулась в спешке, так ей хотелось поскорее оказаться за дверью. Еще две фрейлины испуганно вскочили, но все же топтались на месте, не зная, то ли убежать, то ли остаться.

— Сядьте! Немедленно все сядьте! — завизжала герцогиня. — Я приказываю всем сесть!

Элизабет, рванув створки двери, пулей вылетела из комнаты, а все остальные снова плюхнулись на свои стулья, и я заметила, как одна из фрейлин быстро перекрестилась, когда очередная вспышка молнии окрасила помещение в какие-то особенно мрачные, прямо-таки дьявольские тона. Герцогиня Элеонора повернулась ко мне; лицо ее так побледнело, что даже губы казались совершенно бесцветными.

— Ради бога, скажите им, Жакетта, что я всего лишь посмотрела на небо и увидела, что собирается гроза! К чему устраивать такой переполох? Всем ведь было ясно, что вот-вот пойдет дождь…

— Я знаю, — согласилась я. — Знаю, что все так и было.

Через полчаса во всем дворце уже были заперты на засовы двери и окна, а налетевшую бурю называли не иначе как «ведьминым ветром», который вместе с дождем якобы приносит и смерть. Не прошло и дня, как молодой король объявил: пусть его тетка, герцогиня Элеонора, больше даже на глаза ему не попадается. Бедный Роджер Болингброк! Этого знаменитого оксфордского ученого, дружившего еще с моим покойным мужем и не раз гостившего у нас в Пенсхёрсте, теперь допрашивал королевский совет. А после того как он признался в ереси и использовании магии, его выставили напоказ, точно медведя для собачьей притравы. Всю жизнь он посвятил науке, постоянно умножал свои знания и обожал разгадывать всякие тайны, связанные со строением космоса и расположением звезд, но теперь был поставлен у позорного столба на перекрестке Сент-Полз, как какой-то уголовник. На площади прочитали длинную проповедь, где обвинялся и Болингброк, и все прочие ведьмы, ведуны, некроманты и еретики, которые угрожают жизни и покою нашего короля, точно мухи слетаясь в столицу и наиболее крупные порты, а также скрываются и в сельской местности, повсюду верша свои злодеяния, и большие, и малые. По всему королевству было объявлено, что тысячи злодеев мужского и женского пола причастны к занятиям черной магией, и все они стремятся нанести урон нашему королю: это травники, колдуньи и прочие еретики, и все они лжецы и убийцы. И король, понимая, сколь многие злодеи плетут против него интриги, сбиваясь в тысячные союзы, сумел раскрыть предательский заговор в самом сердце своего дворца, в самом сердце своей семьи, которая оказалась пораженной таким опасным недугом, как чрезмерное честолюбие.

Все мы, точно на параде, прошествовали мимо несчастного Болингброка, а затем, выстроившись в круг, продолжали смотреть на его позор, словно он был невиданной доселе тварью, привезенной откуда-нибудь с африканского побережья. Ученый потупился, стараясь не видеть алчных, горящих жадным любопытством лиц, чтобы не узнать среди них своих бывших друзей. Этот человек, всю жизнь посвятивший науке и раздумьям о гармоничной природе мира, сидел на раскрашенном табурете с бумажной короной на голове в окружении своих приборов и книг, точно какой-то шут. На землю к его ногам положили специальную доску, предназначенную для занятий геомансией, и набор особым образом вырезанных свечей. Его палачам удалось также раздобыть где-то несколько составленных им таблиц, показывающих положение планет в том или ином доме Зодиака, и гороскоп, который, как они утверждали, он составил по просьбе герцогини Элеоноры. Кроме того, представлены были изготовленная Болингброком небольшая модель Земли и планет, движущихся вокруг нее, [37] бронзовые тигли, в которых якобы выплавляли магические фигурки, перегонный куб и восковые таблички, на которых Болингброк пытался запечатлеть запах цветов. Но страшнее всего выглядело жутковатое маленькое существо из воска, более всего напоминавшее зародыш крольчонка.